Озирис на Монмартре

Ольга Караськова — историк-медиевист, доктор искусствознания (PhD), выпускница СПбГУ и Лилльского университета, в прошлом — научный сотрудник Государственного Эрмитажа (Санкт-Петербург) и ряда французских музеев и университетов, сейчас — независимый исследователь. Живет в Париже.

Удивительно видеть на парижском кладбище полноразмерную копию знаменитого «Моисея» Микеланджело.

Еще удивительнее — читать имена на этой могиле и понимать, что сегодня они неизвестны практически никому, кроме разве что историков французского еврейства в XIX веке. А ведь человек, столь заметным образом украсивший свой фамильный склеп, сделал все, чтобы остаться в благодарной памяти потомков.

Его звали Даниэль Иффла Озирис — я буду называть его для краткости Озирис, потому что он взял себе псевдоним ровно по имени древнеегипетского бога — и он был, пожалуй, самым щедрым меценатом, которого когда-либо знала Французская республика.

Наши сведения о частной жизни Озириса не слишком обширны — мы знаем, что он родился в 1825 году в Бордо, в довольно скромной семье марокканских сефардов. Бордо — портовый город, и еврейская община была связана там с банковским делом. Однако с 1830-х годов, дела начинают идти все хуже — порт стремительно сдает свои позиции, уступая колониальную торговлю Гавру, промышленность на таком удалении от Парижа никто развивать не хочет, деловая жизнь проходит мимо — и бордосские евреи начинают перемещаться в столицу, образуя там свой собственный маленький мир, основанный на семейных и дружеских связях, взаимопомощи и совместных деловых компаниях и операциях.

В Париж, еще совсем юным, отправляется и наш герой. Поучившись некоторое время в лицее, он с головой ныряет во взрослую жизнь — сначала выживает как может, подрабатывая здесь и там. Довольно скоро он начинает играть на бирже — и всего за пять лет, с 1856 по 1861 годы, составляет там колоссальное состояние — порядка 10 миллионов франков.

Следующим логичным шагом было бы открытие своего банка или компании — торговой или промышленной — собственно, так обычно и поступали дельцы в ту удивительную эпоху, когда случаи столь стремительного обогащения отнюдь не были редкостью. Но Озирис идет другим путем: в 36 лет он фактически удаляется от дел и переходит в статус рантье. На первый взгляд, это странно — но на самом деле, нет. Вы не открываете банк или компанию только на одно поколение — это по определению семейный бизнес, который имеет смысл создавать только если у вас есть наследники.

У Озириса их нет — и это его сознательное решение. В 29 лет он женился по большой любви на Леони Карлье, дочери своего домохозяина, у которого снимал квартиру. Леони была католичкой, Даниэль — иудеем; родители не были счастливы, но, с точки зрения закона, никаких препятствий не имелось — подобные смешанные союзы стали возможны во Франции уже с 1792 года, когда было введено понятие «светского брака», отделенного от религиозного. Увы, счастливый союз был недолгим — через год Леони умерла в родах, вместе с их близнецами.

Дитя романтической эпохи с ее культурой великой и единственной любви, Даниэль больше никогда не женился и посвятил свою жизнь почитанию памяти покойной супруги: в его особняке в неприкосновенности сохранялась ее спальня, перенесенная из прежнего дома; он гравировал ее имя на памятных досках, которые устанавливал в финансируемых им синагогах — несмотря на то, что она не принадлежала к иудаизму; спонсировал еврейское общество помощи роженицам; и даже вот этот склеп появился в результате обещания, которое он дал ей еще при ее жизни.

Однажды, когда они прогуливались здесь, по монмартрскому кладбищу, Леони обнаружила, что участок, отведенный под еврейские захоронения, отделен от христианского оградой — и поняла, что вместе упокоиться они не смогут. Тогда она взяла с Даниэля обещание, что — если она умрет раньше него — он постарается похоронить ее рядом с еврейским участком, чтобы после смерти они оказались если не вместе, то хотя бы как можно ближе друг к другу — и указала участок, где хотела бы лежать.

33 года уйдет у Озириса на то, чтобы добиться этого участка от администрации — ему систематически отказывали по самым разным причинам. Но вот, наконец, в 1888 году ему удается его выкупить в вечное владение — и к тому же городской совет распоряжается убрать все разграничения на кладбищенской территории, так что теперь они даже смогут упокоиться в одной могиле. Озирис лично перезахоранивает жену и детей, но этим не ограничивается — он строит грандиозный склеп на 30 мест, планируя собрать под одной посмертной крышей всю свою ближнюю и дальнюю родню.

И при всем этом макабрически-романтическом культе смерти Озирис не живет угрюмым затворником в мрачной келье — нет, он вполне светский персонаж, прекрасно вписанный в общество, следующий всем негласным кодам того, что называется «элегантной жизнью». Элегантная жизнь — это то, что пришло на смену жизни аристократической, существовавшей при Старом порядке.

Носители Элегантной Жизни — представители новых элит, «тройная аристократия денег, власти и таланта», или «патрициат банков, министерств, газет и парламентской трибуны» — и да, речь идет в том числе и о евреях. Для них XIX век, с его равенством прав и его промышленной революцией, с его банковской системой и международной торговлей, с его железными дорогами и газетами становится поистине золотым временем возможностей.

И элегантная жизнь превращается для них — пожалуй, даже больше, чем для их христианских коллег — в отличный способ подчеркнуть этот новообретенный статус, подсветить все свои достижения, обозначить огромный пройденный путь — от бедных кварталов до роскошных особняков, от скудной похлебки до дорогих ресторанов, от представителей угнетаемого меньшинства до уважаемых членов общества.

Эта новая еврейская аристократия скрупулезно следует правилам культуры люксового потребления.

Озирис живет в особняке в модном квартале Новые Афины, ходит в оперу, появляется на светских мероприятиях под руку с актрисами, коллекционирует предметы наполеоновской эпохи — его дедушка служил в императорской армии, и наш герой исповедует прямо-таки культ Наполеона — то есть делает все как все, все как надо делать. И одновременно — посвящает всего себя самой широкой благотворительности.

Рано удалившись от дел, храня верность покойной супруге, свое колоссальное состояние он кладет на алтарь самого эклектичного меценатства, какое вы только можете себе представить. Эта эклектичность полностью соответствует его натуре: он одновременно расчетливый делец, светский персонаж, французский националист и искренне приверженный иудаизму человек. Он финансирует строительство семи синагог — в Париже, Туре, Аркашоне, в Лозанне и даже в Тунисе; участвует в восстановлении Большой синагоги Бордо после пожара, и заодно устанавливает в своем родном город шесть фонтанов Уоллеса с бесплатной питьевой водой.

В Бордо же по его завещанию будет в 1912 году открыта гигантская социальная столовая на барже, где дважды в день — и так до 1941 года — кормили пожилых людей, беременных и кормящих женщин и детей, а также больных и безработных. Город Нанси получает от него в подарок статую Жанны д’Арк и институт серотерапии, Лозанна — статую Вильгельма Телля, Париж — операционный блок в больнице Сальпетриер, и это лишь малая часть его «общественных» благодеяний — значительные суммы уходят также и по личным запросам.

В 1903 году он учреждает премию, которая выдается раз в три года за «наиболее выдающееся открытие или произведение в науке, литературе, искусстве, промышленности и, в целом, во всем, что касается общественного блага» — эта премия существует до сих пор. Но венцом всей этой жизни, посвященной благотворительности, становится завещание Озириса, по которому его универсальным наследником назначается институт Пастера.

Говорят, что немалую роль в таком решении сыграло поведение его племянницы, известной певицы Эммы Бардак: она со скандалом ушла от мужа к композитору Клоду Дебюсси, который тоже бросил жену. Озирис, с его пожизненным культом покойной супруги, сугубо не одобряет подобные выходки, поэтому 36 миллионов золотых франков — это что-то около 130 миллионов евро на современные деньги — уйдут в науку. На эти средства Институт Пастера построит Институт радия с двумя отделениями — радиоактивной лабораторией под началом Марии Склодовской-Кюри и лабораторией биологических исследований, которую возглавил Клод Рего — один из отцов лучевой терапии. Сегодня институт Кюри — один из ведущих исследовательских центров в области онкологии и биофизики, так что наследие Озириса продолжает служить общественному благу, как он того и хотел.

Статуя Моисея на семейном склепе Озириса — не просто копия с оригинала Микеланджело, но еще и в некотором роде символ всей его жизни.

Смотреть видео

Все эпизоды сериала