Еврейские монеты Буэнос-Айреса

Анастасия Юрченко

«Место силы» — второй сезон сериала «Бог в деталях», в котором ведущие искусствоведы, медиевисты и историки через одну мелкую, но важную деталь освещают еврейскую тему в мировом искусстве. В отличие от первого сезона, ориентированного преимущественно на европейское искусство, новый сезон расширяет географию и обращается к необычным местам в разных странах, которые сами как будто притягивают истории.

Я оказалась в Буэнос-Айресе неожиданно. Поводом стала личная история, но, оказавшись здесь, я задумалась о возможности применения своей профессиональной экспертизы. Моё поле исследований — провенанс, история перемещённых культурных ценностей. В Аргентине, где еврейская эмиграция оставила заметный след, эта тема приобретает особую актуальность. Поэтому я обратилась в Еврейский музей Буэнос-Айреса и встретилась с его директором Тамми Коэн.

Когда мы говорим о еврейской истории в Аргентине, то отправной точкой становится конец XIX века. В 1889 году в порт Буэнос-Айреса прибыла первая большая группа переселенцев из Российской империи — 824 человека.

Они основали колонию Моисеевка в провинции Санта-Фе. Это стало символическим началом новой жизни: за несколько десятилетий еврейская община в Аргентине выросла до десятков тысяч человек и стала крупнейшей в Латинской Америке.

Причины эмиграции были очевидны — погромы, дискриминация, отсутствие перспектив в Восточной Европе. Аргентина же предлагала землю и работу. Здесь возникли знаменитые колонии Еврейского колонизационного общества барона Мориса де Гирша. В Буэнос-Айресе развивались школы, издательства на идише и испанском, культурные центры.

На этом фоне вырос Сальвадор Кибрик (1894–1983/84) — юрист и деятель еврейской общины. Он был секретарём Еврейского Агентства в Буэнос-Айресе и одним из создателей Ассоциации друзей Еврейского университета в Иерусалиме. Между 1930 и 1950 годами Кибрик часто ездил в Иерусалим, где собирал уникальные артефакты, связанные с еврейской историей. В 1967 году именно он стал инициатором и основателем Еврейского музея Буэнос-Айреса на улице Libertad 769, рядом с главной синагогой страны — Templo Libertad, признанной национальным памятником.

Это был первый еврейский музей в Латинской Америке — в Буэнос-Айресе, где я неожиданно оказалась и задумалась о возможности применения своей профессиональной экспертизы как специалиста по утраченным и перемещённым культурным ценностей. В собрании музея находятся картины, книги, свитки Торы, ритуальные предметы, археологические находки и, прежде всего, коллекция монет, которая и стала отправной точкой нашего исследования.

Тамми, как и я, исследовательница провенанса, и нас обеих интересовали сложные вопросы, связанные с утратами и незаконными перемещениями объектов искусства. Однако времени было мало — всего месяц. Мы решили начать с чего-то простого, но именно это простое открыло путь к нашей интересной истории.

Опыт работы с византийскими коллекциями в Bode-Museum в Берлине, оказавшимися в Советском союзе после Второй мировой войны, а также с нумизматическими собраниями в Готе, естественным образом привёл к интересу именно к нумизматике в Буэнос-Айресе. Так мы подошли к коллекции древних монет Сальвадора Кибрика.

Монета — это документ, застывший в металле. Она фиксирует борьбу за государственность и культурную идентичность. Первые еврейские монеты появились во II веке до нашей эры, во времена Маккавеев. Симеон Маккавей выпустил шекели с надписями на древнееврейском языке, а при Иоанне Гиркане на них впервые появляется имя правителя — знак политической легитимности.

В эпоху Хасмонеев сохранялись храмовые символы — пальмовые ветви, гранаты, сосуды, но при этом принципиально отсутствовали антропоморфные изображения.

Во время Великой Иудейской войны монеты превратились в политический манифест: лозунг «Свобода Сиона» чеканился прямо на бронзе.

А восстание Бар-Кохбы в 132–135 годах принесло новые надписи — «Свобода Израиля», изображения храма, свитков, музыкальных инструментов.

После поражения в 135 году чеканка прекращается почти на две тысячи лет и возобновляется лишь в 1948 году с созданием государства Израиль. Создатели современных израильских монет ориентируются на античные образцы.

Вместе с директором музея Тамми Коэн мы занимались их идентификацией: ведь на рынке антиквариата, особенно в Израиле в середине XX века — время нового становления национального самосознания — часто встречались копии и подделки, которые продавались еврейским коллекционерам за серьезные суммы. Для Еврейского музея было принципиально важно проверить их аутентичность, поскольку монета в витрине — это документ истории.

Мы стояли у витрины, где рядом с монетами экспонировались античные лампы и сосуды из Иудеи. Простая глина, тёплый оттенок, носик для фитиля. На некоторых чётко видны следы копоти. А чуть дальше — монеты: тёмные, тяжёлые, с изношенными, но различимыми символами — ветвями, сосудами, буквами.

Мы снимали монеты с подставок, поворачивали их в руках, замеряли и подсвечивали фонариком. Луч выхватывал их мельчайшие детали: как прорезана линия венка, как держится патина.

Работали мы прямо в зале. Для нас выгородили небольшой участок, чтобы никто не подходил слишком близко. Но редкие посетители останавливались и наблюдали. Для них это выглядело как спектакль: свет фонаря играет на бронзе и глине, коллеги обсуждают, радуются находкам.

Существует ряд критериев, которые помогают отличить подлинный артефакт от копии. Подлинные античные монеты никогда не сохраняют блеск новых: их поверхность матовая, с естественными следами времени.

У каждой эпохи существовали свои нормы веса и диаметра — например, монеты Хасмонейского периода обычно весят от 2 до 14 граммов, и сильное отклонение вызывает сомнения.

Важную роль играет иконография: подлинные изображения виноградной грозди, пальмовой ветви или храмового сосуда выполнены чётко, в то время как у подделок линии уплощены.

Настоящая патина формируется веками, она всегда неоднородна, а искусственная выглядит ровной и однотонной.

Вместе мы сопоставляли музейные экземпляры с каталогами и коллекциями в Иерусалиме, Лондоне и Нью-Йорке: иногда даже мельчайшие различия в буквах позволяют сделать вывод о подлинности. Для проверки мы также использовали направленный свет, рассматривая монеты под разными углами — так лучше проявляются детали чеканки, которые могут ускользнуть при обычном взгляде.

Следующий этап — химическая экспертиза монет — проводится уже после того, как внешняя экспертиза выявляет для этого основания. Эта ступень исследования, которая позволяет перейти от визуальных наблюдений к более глубокому научному анализу. В музее мы её не проводили, однако именно такие методы, как спектроскопия и рентгенофлуоресцентный анализ дают возможность определить состав металла, примеси и соотношение элементов. Эти данные позволяют уточнить технологию чеканки, локализовать производство и датировать монету, а также исследовать патину и следы коррозии, которые отражают возраст и условия хранения.

Однако проведенное нами исследование, свидетельствует о высокой вероятности подлиности артефактов представленных в коллекции. Монеты выставлены рядом с археологическими предметами — масляными лампами, амфорами, слезницами. Эти объекты в музее создают многослойное пространство памяти: свет лампы отсылает к традиции субботы, слезницы напоминают о ритуализированной скорби.

Сегодня Еврейский музей в Буэнос-Айресе — это не только собрание объектов, но и место, где история обретает голос. Здесь древние монеты и лампы становятся свидетелями прошлого: ведь для диаспоры в Аргентине эти артефакты имеют особую силу. Таким образом, экспозиция Еврейского музея позволяет увидеть, как монета становится оружием, как свет лампы превращается в символ вечности, а археологические предметы, найденные в Иудее, продолжают жить в Аргентине как часть коллективной памяти.

Смотреть видео