Еврейская звезда Буэнос-Айреса

Анастасия Юрченко — искусствовед и исследователь провенанса, работающая на стыке истории музеев и культурной памяти. Её специализация — судьба культурных ценностей в XX веке, прежде всего в контексте Второй мировой войны и национал-социализма: конфискации, утраты, перемещения и вопросы реституции.

Мы в Буэнос-Айресе, на кладбище Ла-Реколета.

Это место часто называют «национальным пантеоном Аргентины». Здесь покоятся президенты, генералы, литераторы — и легендарная Эва Перон.

Пространство Реколеты буквально пронизано католической символикой: мраморные усыпальницы, бронзовые двери, витражи в стиле арт-деко с историческими сюжетами, бесчисленные фигуры ангелов скорби и аллегорий.

Но среди этого величия мы встречаем нечто неожиданное. На мемориальной плите, установленной в честь полковника Рамона Фалькона, изображен ангел, портрет офицера и звезда Давида с надписью на иврите.

Для католического некрополя это выглядит поразительно. Этот символ открывает историю, где переплетаются политика, анархизм и идентичность еврейской общины.

В конце XIX — начале XX века в Аргентину прибывают десятки тысяч евреев из Российской империи. Первые колонии возникают при поддержке барона Мориса де Гирша: переселенцы занимались сельским хозяйством, но в Буэнос-Айресе многие становятся рабочими, ремесленниками, типографами.

Район Онсе превращается в центр еврейской жизни: здесь действуют мастерские, типографии, читальни. На идише и испанском выходят газеты Der Arbeter Fraynd, Der Wecker, La Protesta. Молодые иммигранты, воспитанные на идеях Бакунина и Кропоткина, привозят в Новый Свет политический радикализм, создают клубы, библиотеки, театральные труппы, переводят революционную литературу и устраивают спектакли. Это становится вызовом для аргентинской элиты: еврейские иммигранты начинают ассоциироваться не только с чуждой культурой, но и с анархизмом.

Полковник Рамон Лоренсо Фалькон был воплощением власти и порядка.

Начальник полиции Буэнос-Айреса, он 1 мая 1909 года приказал разогнать рабочую демонстрацию: десятки убитых и раненых, среди них — много евреев. 14 ноября того же года молодой еврейский анархист Семен Радовицкий бросает бомбу в карету Фалькона.

Полковник и его секретарь погибают. Радовицкий арестован и приговорен к пожизненной каторге. Его отправили в тюрьму Ушуайи.

Она находилась в суровом климате Огненной Земли и считалась аргентинским аналогом Сибири. Зимние морозы, изоляция, тяжелый труд под постоянным надзором должны были ломать заключенных. Радовицкий неоднократно пытался бежать, но его ловили, и каждый побег только укреплял его легенду. В анархистской прессе он превращался в символ стойкости. Если Фалькон становится для государства мучеником долга, то Радовицкий — мучеником протеста. В Европе и Америке проходят кампании в его защиту, его имя звучит в песнях и листовках.

В то же время внутри еврейской общины отношение было неоднозначным: одни видели в нем героя рабочего класса, другие — угрозу будущему евреев Аргентины.

Эта двойственность отражалась и в прессе. Газета Der Weсker на идише писала о Радовицком как о герое рабочего движения, но одновременно предостерегала от прямой ассоциации его имени с еврейской общиной. В испаноязычных же газетах его чаще называли «ruso» — «русским». Так его еврейская идентичность словно растворялась в более широкой категории иммигрантов из Российской империи, что также было удобным способом снять напряжение в отношении еврейского населения.

В этой атмосфере напряжения в 1910 году еврейская община Буэнос-Айреса совершает символический жест. В годовщину гибели полковника они устанавливают на Реколете бронзовую плиту — с ангелом, портретом Фалькона и звездой Давида с надписью на иврите. Это был акт политической лояльности: демонстрация того, что еврейская община не поддерживает террор, осуждает радикалов и стремится быть признанной частью аргентинского общества.

Художественное исполнение доверили мастерской Joris y Gaillet-Bois, франко-аргентинской литейной фирме, оставившей множество работ на Реколете и за ее пределами. Их стиль был универсален: ангелы, аллегории, бронзовые двери. Так возникла уникальная комбинация: католический ангел и еврейская звезда Давида на одном памятнике. Этот гибрид стал выражением компромисса: вписаться в католический контекст и в то же время оставить еврейский знак. Звезда Давида оказалась встроенной прямо в сердце католического пантеона.

Решение установить плиту Фалькону было политическим заявлением: «Мы не террористы — мы часть Аргентины». Газеты на идише тех лет активно обсуждали этот шаг. Одни считали его необходимым, другие видели в нем отказ от собственной идентичности ради признания. Но именно этот жест позволил общине занять место в структуре общества и сохранить доверие властей.

А что случилось с Симоном Радовицким? После двадцати одного года в Ушуайе он был амнистирован в 1930 году, покинул Аргентину, участвовал в Испанской гражданской войне на стороне республиканцев, а затем эмигрировал в Мексику.

Смотреть видео

Все эпизоды сериала