Это место неслучайно привлекает много туристов, и не случайно мы возвращаемся сюда чтобы продолжить рассказ о Големе, который состоялся в нашем предыдущем выпуске на прошлой неделе. В еврейской традиции Голем — это не полноценный человек, а лишь его грубая имитация: тело, приведенное в движение, но лишенное божественной искры. И именно тут начинается самое интересное. Потому что как только Голема начинают мыслить не как метафору, а как потенциально существующего помощника человека, своего рода средневекового робота, вокруг него сразу возникает масса юридических, религиозных и даже гендерных вопросов.
Так как рецепты Голема становятся нередкими в каббалистической литературе, в Новое время раввины начинают задаваться галахическими вопросами, связанными с искусственной жизнью. Они рассуждают о нем, будто бы это абсолютно реальное создание, что случается довольно редко, галаха обычно занимается реальными, так скажем, в юридическом смысле вещами. Можно ли считать Голема участником миньяна, то есть засчитывается ли он в десятку взрослых мужчин, необходимых для молитвы? Есть ли у него религиозная ответственность перед Богом? Может ли Голем быть «мужчиной» или «женщиной», может ли он иметь желания, может ли рожать, возможен ли Голем-животное и что тогда с его кошерностью?
Первым о проблеме Голема и миньяна, т.е. «кворума» десяти взрослых еврейских мужчин, необходимом для молитвы заговаривает рабби Хахам Цви в 17 веке, чей дед якобы создавал Голема. Сперва он пытается оправдать эту идею: возможно, Голем как бы считается сыном Израиля, раз он дело рук праведника, да и Писание иногда считает воспитание за порождение. Однако потом он ее отбрасывает: если в Талмуде рабби Зейра уничтожил Голема, значит, от такого существа нет пользы в ритуальных делах. Мудрец Зейра не мог совершить убийства, а раз так, то и Голем — не человек, сформированный внутри утробы матери.
К этому рассуждению уже в XVIII веке возвращается сын Хахама Цви, рабби Яаков Эмден. Он сравнивает Голема с несовершеннолетними, «простаками» или глухонемыми. Хотя они исключаются из кворума, их очевидно нельзя убивать; а поскольку Голема «убивали» без проблем, Эмден делает вывод, что Голем еще ниже «рангом» и потому точно не годится в миньян. Скорее он действует как дрессированное животное — по привычке. В XIX веке этот спор продолжает венгерский рабби Йехуда Асуд, говоря, что Голем не может входить в миньян, так же, как и спящий. Но даже внутри этой логики появляются обходные тропы.
В середине XIX века рабби Цадок хa-Кохен из Люблина спорит с предшественниками, и допускает частичное включение Голема в ритуальные ситуации по аналогии с ребенком — потому, что он может есть, воспринимать информацию на минимальном уровне; и тогда обсуждается уже, можно ли считать его добавочным участником в случаях благословения после трапезы, в которой участвовало более 3-х мужчин. Спор идет и о том, насколько Голем хуже идолопоклонника, раз его вообще возможно отнести к разряду существ, пригодных для религиозных ритуалов. Или насколько он хуже женщины: в поздней легендарной версии Розенберга Голема в миньян не берут, он считается еще ниже женщин — т.е. не подпадает под формулу «сыны Израиля».
Как мы видим, другая важная тема в галахе, это пол Голема. По умолчанию, Голема воспринимали как мужчину. Голем — это имитация Адама, но не полноценная, следовательно, и половая жизнь или романтические отношения ему недоступны. Он однозначно лишен сексуального желания и способности размножаться. А может ли Голем быть женщиной? Гендерный вопрос всплывает только в первой трети XVII века в Центральной Европе у Йосефа Шломо Дельмедиго. Он описывал, что поэт и философ Шломо ибн Габироль будто бы создал женщину, которая ему прислуживала; когда на него донесли властям, он показал, что это «ненастоящее существо», и разобрал ее обратно «на куски и деревянные сочленения».
С помощью Голема пытались разрешить и некоторые неудобные моменты Торы и комментариев на нее. К примеру, в одном из проблемных сюжетов, Иосиф донес на братьев, что они ели живых животных и занимались сексом со своей сестрой. Возникает дилемма: либо Иосиф клеветник, что трудно совместить с его образом праведника, либо патриархи вели себя максимально неподобающе. Горовиц предлагает выход из этой патовой ситуации: возможно, женщину создали с помощью комбинации букв из «Сефер Йецира» и «ходили с ней», но раз это не человек в обычном смысле, то и запрет инцеста на нее не распространяется. Иосиф просто не знал, что она создана искусственно, счел ее обычной женщиной и потому подумал, что братья вовлечены в инцест. В итоге все оказываются правы по закону.
Отдельные авторы, уверенные в возможности создания Голема, полагали, что можно создавать не только людей, но и животных. И это мнение также использовали для решения спорных утверждений Писания. Самый наглядный пример — поздняя раввинская интерпретация эпизода о гостеприимстве Авраама и трех ангелах, где он подает молочное и мясное вместе: один из авторов объясняет, что Авраам создал тельца силой книги «Сефер Йецира», и потому запрет формально не был нарушен, так как всем было известно, что животное искусственное. Раввин Моше Штернбух напрямую связывает это с тем, что Авраам был каббалистом. Этот же аргумент снимает парадокс второго обвинения Иосифа из предыдущей истории, потому что телец, возникший не через размножение, не требует ритуального убоя (шхиты) и его вообще можно есть живым.
У поздних авторов всплывают уже тонкие галахические вопросы — может ли телец-Голем считаться первенцем (и потому подлежать жертвоприношению), распространяются ли на него другие храмовые категории? Опорой раввинов в этом вопросе были не только рецепты по созданию Голема, но и Талмуд: где праведники создают «трехлетнего тельца» в канун шаббата, чтобы съесть его в обход запретов.
Наконец, как избавиться от Голема, если он уже не нужен? Для каббалистов это было не убийством живого существа, а отменой операции: жизнь Голема всегда буквально висит на волоске, на одной букве иврита. В версии XIII века на лбу Голема написано Эмет «истина»; если стереть первую букву алеф, остается «мет», «мертвый», и существо рассыпается в прах.
