Элиас Бакофен, по легендарной версии, ночью шел по Карлову мосту и перед распятием прошел мимо, то ли не сняв шляпы или кипы, то ли не поклонившись. Звучит невероятно: кто это мог заметить, и снимали ли шляпы и кланялись все остальные? Другие легенды, многие из которых явно придуманы уже в наше время, пытаются обойти эту несостыковку и намеренно сгущают краски: он не просто не поклонился Спасителю, но даже плюнул в Распятие, помешав молящимся и насмешничав над крестом, сказал гадость о Спасителе, и так далее.
Но скорее всего дело было не в этом. Отец Элиаса, Гирш Блох-Бакофен, был главой пражской еврейской общины. Его семья была очень богатой и влиятельной в чешской столице. Вероятно, из-за его статуса недоброжелатели из других влиятельных пражских евреев упекли отца Элиаса по ложному обвинению в тюрьму, где он и умер. Элиас продолжил борьбу своего отца с врагами внутри пражской еврейской верхушки.
Сначала его противник, Лихтенштадт, обвинил в богохульстве молодого Бакофена, на тот момент одного из администраторов еврейской общины. Уже скоро Бакофен в ответ обвинил Лихтенштадта в расхищении городского бюджета. Обоих сняли с должностей и арестовали. В 1696 году Лихтенштадта оправдали, а вот Бакофена вновь отправили в тюрьму.
Лихтенштадт подстроил обвинение Элиаса Бакофена в богохульстве, написав на него донос. Однако очевидно, что для суда одного упоминания о том, что тот якобы не снял шляпу (то есть ермолку) или выругался перед крестом, было бы недостаточно. Ведь слово не воробей, и правосудию нужно было какое-то письменное доказательство. Этим легенда и отличается от реальности — в ней Бакофен долгие годы судился против пражских христиан из-за навета своего оппонента.
Официально его обвиняли в том, что он написал зашифрованное письмо с богохульствами и оскорблениями Распятия, а также угрозами в адрес крещенных евреев. Письмо было предоставлено самим Лихтенштадтом, который выкрал его у Бакофена. Суд потребовал дать ключ от письма, но Бакофен не мог этого сделать: ключ давно был уничтожен, и он лишь смог изложить содержание письма, по его словам, довольно невинного, по памяти. Однако Лихтенштадт — а за ним и суд — продолжал настаивать, что в нем были описаны невероятные кощунства.
Парадоксальным образом, сам он его тоже не мог прочесть, поэтому обвинения были заведомо ложными. Суд пытался найти евреев, которые смогли бы дешифровать письмо, однако желающих не нашлось. Не получалось ни узнать содержимое письма при помощи расшифровки, ни получить ключ у обвиняемого. Поэтому суд счел, что раз Бакофен не может предоставить ключ от шифра, значит он что-то скрывает, и, следовательно, виновен. К тому же, обвинение указало, что сам Господь открыл им содержание кощунственной шифровки, а следовательно, дело можно закрывать.
Тогда Бакофена приговорили к изгнанию из Богемии, хотя вообще-то за кощунство полагалась смертная казнь. Также его приговорили к стоянию у позорного столба, что было позднее, под шум других громких дел, заменено на штраф в 1000 флоринов. Из части этих денег и была сделана золотая надпись вокруг креста в назидание другим евреям, чтобы они не бранили Христа и не сочиняли шифрованных посланий.
После этого Лихтенштадт еще раз подал в суд на Бакофена — на этот раз за то, что на еврейском празднике он произнес речь о скульпторе, который решил, что он подобен Творцу, и изготовил изображение Бога. Внутри еврейской традиции это считывалось как притча против идолопоклонства, но католики здесь усмотрели глумление над христианством. Хотя за этот проступок Бакофена посадили за решетку совсем ненадолго, он решил начать мстить Лихтенштадту и сперва подал апелляцию по предыдущему делу о богохульстве над Распятием на Карловом мосту.
Решение вынес сам император — формально он отменил приговор, но ему так надоели эти еврейские распри, что он запретил впредь рассматривать это дело. А это означало, что и деньги Бакофену никто не вернул. Впрочем, сложно было это представить — для этого нужно было бы обратно срезать золотые буквы иврита вокруг Распятия и переплавить их на флорины.
Таким образом, в городе до сих пор осталась надпись, унижающая еврейскую общину Праги, в том числе и тем, что она была установлена за их счет и не демонтирована даже после того, как приговор Элиасу Бакофену был признан недействительным. По сути, это был публичный знак контроля христиан над еврейской общиной. Естественно, уже в наше время (в конце XX века) это вызвало ожесточенные споры и критику.
Возникла дилемма. Снять надпись нельзя, потому что это исторический объект. Но оставить как есть — значит продолжать унижать еврейскую общину и делать вид, что ничего особенного не произошло. В марте 2000 года, под давлением возмущенных евреев, а особенно раввина Рональда Брауна из Нью-Йорка, город пошел на компромисс: не демонтировать золотые буквы, как изначально требовал Браун, а поставить рядом поясняющую табличку на чешском, английском и иврите, где прямо говорится, что надпись появилась в результате неправовых судебных процедур против Бакофена и из-за религиозных предрассудков для унижения еврейской общины.
