Здравствуйте. Меня зовут Лев Ганкин, и это «Кумкум. ЦАХАЛ» — подкаст об Армии обороны Израиля и обо всём, что с ней связано. Впереди у нас эпизод десятый и, по крайней мере, на данный момент — последний. Ещё один цикл моих подкастов для «Идей без границ» подходит к концу: цикл, в котором я стремился разобраться в том, как устроена израильская армия, что позволило ей стать по-настоящему уникальным феноменом, не имеющим прямых аналогов в других странах, и как её влияние проникает во все сферы нашей жизни — в том числе те, которые вроде бы никак не связаны с боевыми действиями и вопросами безопасности.
Что тут скажешь? Мне было безумно интересно в это погружаться — притом, что, если бы кто-то лет пять назад сказал мне, что я буду делать подкаст об армии, я бы, наверное, только рассмеялся в ответ. Надеюсь, энтузиазм, который у меня вызывал этот проект, слышен и в эпизодах подкаста «Кумкум. ЦАХАЛ». Включая и этот, десятый выпуск, посвящённый, возможно, немного контринтуитивной теме. В предыдущих девяти подкастах мы рассказывали об израильтянах, которые служат в армии. Сегодня поговорим о тех, кто этого не делает.
Кого ни спроси, любой скажет — в Израиле обязательная воинская повинность. Тут все должны идти в армию. Не служить — нельзя. Решили репатриироваться? Отлично, но имейте в виду — если вы или ваши дети подходящего возраста, придется призываться. Это, можно сказать, общее место. По крайней мере, все так говорят.
Ещё одно общее место: служба в ЦАХАЛ — это не то же самое, что служба в странах исхода. Это не повинность, а привилегия. Все мечтают отдать долг стране. За право попасть в боевые войска и рисковать жизнью ради Израиля идет острое соперничество. Если израильтянин не служил, это как-то странно. Что-то с ним наверняка не так.
Уверен, вы не раз слышали оба этих тезиса. И отчасти они верны — но действительность, как обычно, оказывается сложнее любых обобщений. Воинская повинность вроде бы обязательная, но на целые сектора общества она де-факто не распространяется — причём это не только ультраортодоксы, но и, например, арабы-израильтяне. И те, и другие теоретически могут служить, но пока речь и тут, и там — по разным причинам — идёт скорее об особых случаях, чем о хорошо проторенной дорожке. Служба в армии — может быть, и привилегия, и у боевых войск, безусловно, есть особый престиж, но это не отменяет наличие призывников, отчаянно стремящихся «откосить». Более того, и среди отслуживших далеко не все вспоминают годы, проведенные в ЦАХАЛ, как лучший период в жизни: кому-то в армии было плохо, кто-то просто считает, что это было потерянное время.
Я спросил у моего постоянного собеседника в подкасте «Кумкум. ЦАХАЛ», военного эксперта Давида Гендельмана, как армия ведет себя с призывниками, которые не хотят служить.
ДГ: «Вопреки распространённым стереотипам, далеко не все израильские солдаты с самого начала прямо так уж горят. <…> Поэтому, когда ещё на первой повестке проводят первое интервью, то один из параграфов, который заполняют, это уровень мотивации. <…> Он должен выставить балл, насколько он хочет служить или не хочет».
И что дальше?
ДГ: «Если даже кто-то говорит, что он не хочет, само по себе это ещё ничего не значит, мало ли кто чего не хочет, если армия, в конце концов, не добровольная. Если просто кто-то не хочет и его освобождать, так половина армии разбежится. Поэтому стараются их тоже пристроить к делу. <…> Но часто бывает, что стерпится – слюбится. Многие из тех, у кого вначале мотивации не было, потом втянулись — в конце концов, если попасть в более-менее нормальное место, не ад на земле, многие действительно привыкают и потом вполне себе нормально служат. <..> Кто-то может там и расцвести, и потом таких посылают на беседу с новобранцами, и они ведут мотивационный спич: «Вот я тоже, у меня была низкая мотивация, я тоже не хотел, а потом вот так вот. Теперь я чувствую так-то и так-то. <..> В конце концов, человек, когда говорит, хочет он или не хочет служить в армии, нельзя забывать, что он, на самом деле, ещё на себе не почувствовал, что такое служить в армии. Он слышал, он видел, он с кем-то разговаривал, но он ещё не служил. Поэтому иногда, часто, действительно, бывает: его туда кинули, и там он, в конце концов, обтесался, втянулся, понравилось даже часто, и действительно, потом из таких иногда даже вырастают командиры, хотя исходно он особо и не хотел.»
Но, кажется, иногда встречаются и противоположные ситуации — человек идёт в армию полный надежд, с ощущением важной миссии, а там его опускают с небес на землю?..
ДГ: «Основная проблема с кадрами, как в армии, так и, в принципе, в любом другом месте, что кадры все разные. Были бы все солдаты как одинаковые кубики, положил его туда, положил сюда – все одинаковые, было бы гораздо проще. Все солдаты разные, кто-то может притереться, кто-то, наоборот, есть же обратные случаи – шёл с высокой мотивацией, потом обломался, потому что не встретил то, чего он хотел, или попался плохой командир, или просто не выдержал физических и психологических нагрузок. То есть как в одну сторону, так и в другую. Шёл с высокой – вышел с низкой, или, наоборот, шёл с низкой – вышел с высокой. Случаи бывают совершенно самые разнообразные».
ЦАХАЛ много работает для того, чтобы адаптировать служебные треки к разным категориям призывников — мы уже говорили об этом в связи, к примеру, с ультраортодоксальными новобранцами, или, с другой стороны, с трансгендерными солдатами. Но, разумеется, армия не может подстроиться под индивидуальные запросы каждого потенциального солдата-срочника, включая тех, кто не горит желанием служить. При этом просто отпустить их домой тоже нельзя. Во-первых, это противоречит закону о военной службе, согласно которому каждый гражданин или постоянный житель Израиль обязан призываться, если ему придёт повестка. Во-вторых, в ЦАХАЛ не зря постоянно говорят о дефиците кадров — если всем желающим разрешить манкировать службой, то этот дефицит неминуемо станет ещё более острым.
Однако это не значит, что любой гражданин страны непременно оттарабанит срок призыва от начала до конца. Во-первых, есть те, кого отцепляет сама армия — например, по медицинским соображениям; мы затрагивали эту тему в выпуске «Армия и психология». Во-вторых, можно попробовать, например, разыграть пацифистскую карту — мол, я по своим убеждениям не готов держать оружие в руках и вообще как-либо соприкасаться с такой структурой, как армия. Это непростой и не дающий гарантий путь — но он возможен.
ДГ: «Как в любой нормальной бюрократической системе, на эту тему тоже есть соответствующая комиссия – комиссия для отказников по причинам совести. <…> на самом деле, в Израиле настоящего пацифиста днём с огнём не найдёшь, есть такие, но их очень мало. Потому что настоящий пацифист – он против армии как таковой. В Израиле большинство тех, кто не хочет служить, они не столько против какой-то абстрактной армии. Они не хотят, например, служить на территориях, не хотят поддерживать «оккупационный режим», не хотят «ущемлять палестинцев» и так далее. Поэтому в большинстве случаев, когда подаются такие просьбы, и комиссия рассматривает, в результате говорят: «На самом деле, мы не верим, что ты пацифист, просто не хочешь служить по политическим причинам». А если каждый тут будет по политическим причинам отказываться, то кто же будет? Критика какая есть – одни левые, другие правые, одним не нравится выселение поселений, другим, наоборот, не нравится угнетение арабов. Короче, бывают случаи освобождения, в первую очередь, для женщин, им гораздо проще получить такое освобождение. Есть каждый год небольшое количество и мужчин, которых признают именно, что по убеждениям совести он не может служить в армии, обычно это не больше пары десятков, но бывает, получают такое освобождение.»
Наконец, есть и вариант, так сказать, эскалации конфликта — сознательное уклонение от службы. Здесь главное — представлять себе последствия: и с точки зрения буквы закона, и с точки зрения реального правоприменения.
ДГ: «За уклонение от военной службы, разумеется, положена уголовная статья, как за нарушение любого закона. Раз есть закон о военной службе, обязан явиться. В принципе, там в законе оговорка, что за невыполнение любого указания согласно этому закону, вплоть до того, чтобы явиться в первый раз просто в военкомат по повестке, уже до двух лет. Обычно этим не занимаются, обычно если уже не явился на службу как таковую. И там, как в большинстве армий, по закону военного судопроизводства есть два разных параграфа. Либо параграф просто «отсутствие на службе без уважительной причины», в принципе, до трёх лет. Либо дезертирство, то есть, «отсутствие на службе из-за нежелания служить». Ну, разумеется, в основном это в голове, потому что непонятно – он просто отсутствует на службе либо без желания. Поэтому в законе есть соответствующая оговорка: считается, что если он отсутствует больше полутора лет, то мы предполагаем, что это из-за того, что он не хочет служить. И там уже можно получить до семи лет, либо, если это во время боевых действий, до десяти».
И что, правда сажают на десять лет?
ДГ: «Ну, как обычно, есть разница между формальным законом и реальным правоприменением. Бывали случаи, когда кого-то ловили и сажали, бывало и год, и полтора, до двух лет. Больше двух лет практически никто по этой статье не сидел. <..> Сажают обычно на несколько месяцев, но это тоже неприятно».
Причём надо понимать, что это неприятно, так сказать, вдвойне — и в реальном времени, и постфактум, поскольку у человека появляется судимость. Это обстоятельство, разумеется, может сказаться, например, на его дальнейшем трудоустройстве — хотя и тут есть нюансы: в некоторых случаях по прошествии определённого времени судимость может как бы сгореть.
ДГ: «Бывают солдаты, у которых были различные проблемы по службе, <…> он сбежал, несколько месяцев не являлся, потом явился, отсидел несколько месяцев и так далее. Ему могут, в зависимости от обстоятельств, дать так называемую «сокращённую запись», то есть, запись о том, что у него есть уголовное дело, через определённое количество лет стирается из реестра. И, допустим, через семь или через десять лет уже никто, ну, кроме ШАБАК и таких контор, которые могут знать всё, что угодно, никакой работодатель через сколько-то лет уже не может узнать, что он в своё время сидел. Но какое-то количество лет, разумеется, есть запись в реестре, как любое уголовное дело, разумеется, очень сильно ограничивает возможности. Вплоть до того, кто-то хочет пойти учиться на адвоката, но у него уголовное дело, он сидел, нужен ли нам такой адвокат, возьмём ли мы его и так далее. Ну, на любую серьёзную работу, адвокат – только один пример. <…> Человек сидел в тюрьме – это никогда не хорошо для любого нормального гражданского занятия».
При этом нужно честно сказать, что, если человек твёрдо решил пойти на всё, чтобы не служить в ЦАХАЛ, велика вероятность, что он добьётся своего — хотя и седых волос у него скорее всего прибавится раньше времени. Сталкиваясь с по-настоящему решительным противодействием, армия обычно отступает — не из милосердия и не из слабости, а из-за того, что ей просто нет смысла тратить так много усилий на призывника, настроенного столь непримиримо. Ведь шансов на «стерпится-слюбится» в этом случае, по-видимому, нет…
ДГ: «Неважно, какие там формальные законы, кто реально по жизни знает, что такое израильская армия, знает, что если кто-то реально поставил себе целью не служить, то он служить не будет. Максимум он проведёт такую комиссию, сякую комиссию, отсидит несколько месяцев в тюрьме. Если он реально доказал, что он всё что угодно сделает, но служить не будет, то через некоторое время армейская система решит, что такой нам не нужен, потому что мы на него тратим слишком много сил и средств, а максимум, что мы от него получим, это один солдат. То есть, если кто-то реально служить не хочет, будет упираться, ну посидит сколько-то в тюрьме, выпустят. Всё равно дадут освобождение»
Последнее, о чем, мне кажется, стоит сказать именно здесь, в этом блоке подкаста, — это о тех, кого можно назвать «неосознанными уклонистами». Кто это такие? Прежде всего — те, кто не живёт в Израиле и, возможно, даже не знает, что тоже подлежит призыву на военную службу. Например, люди, которые тут родились, но ещё в детстве переехали с родителями за границу и, казалось бы, давно и прочно перенесли в другие места то, что в Израиле принято называть «центром жизни». Или представители так называемой «паспортной алии», получившие израильские документы, но решившие жить в других странах — это на данный момент абсолютно законная практика, пусть и вызывающая у многих израильтян косые взгляды. Дети, растущие в таких семьях, достигая призывного возраста, могут быть попросту не в курсе, что они военнообязанные в Израиле, где могли годами не появляться. Однако это именно так — и, если они решат приехать в страну, на границе могут возникнуть проблемы…
ДГ: «Есть соответствующая процедура, в 16,5 лет каждый израильский гражданин должен встать на военный учёт. Если он постоянно живёт заграницей, должен обратиться в консульство или посольство Израиля в той стране, есть соответствующая форма, которую он заполняет. И если с ним нет никаких проблем, он действительно доказывает, что он постоянно живёт за границей, то армия даёт ему разрешение, он получает соответствующую справку, что к нему претензии нет, он живёт за границей, если он приедет в Израиль, ему ничего не будет. Но проблема с теми, кто вообще не знает, что есть такое требование, он думает: он живёт за границей, и только поэтому к нему вопросов быть не может. Может! Если у него есть израильское гражданство, если он не упорядочил свой статус относительно армии и приедет в Израиль без предупреждения, то он вполне может сразу же получить наручники на руки. То есть, всем, кто живёт за границей и думает, что это их от чего-то спасает, нужно обратиться в посольство или консульство и упорядочить свой статус».
Более того, факт уклонения от службы в таких случаях остаётся в системе на неопределённый срок — вплоть до того, как человек сможет окончательно утрясти свой легальный статус. Поэтому «пересидеть» время призыва за границей в расчёте на то, что в Израиле со временем об этом забудут — не вариант. Конечно, если человек впервые пересекает границу, уже выйдя из призывного возраста, в казарму его не отправят. Но в камеру предварительного заключения — могут и, скорее всего, не преминут это сделать. Дальше — стресс, расходы на адвокатов, штрафы и многое другое.
Для репатриантов, сохраняющих гражданство стран исхода, есть и ещё один нюанс: некоторые из них могут быть военнообязанными в двух странах одновременно: например, в Израиле — и в России. Более того, кто-то мог уже успеть отслужить в вооруженных силах другого государства — и после этого совершить алию. Увы, здесь никакого единого свода правил просто нет: все случаи рассматриваются индивидуально и зависят от множества переменных. Слово Давиду Гендельману:
ДГ: «Если, например, кто-то думает, что он там отслужил, то автоматически это значит, что он тут служить не будет, – нет, автоматически ничего нет, надо подать все документы в армию и объяснить. <…> между некоторыми странами есть соответствующие договоры на эту тему, но они тоже могут меняться. Например, в своё время был договор между Израилем и Францией о том, что если кто-то отслужил там, то здесь это может засчитываться как служба. Но сейчас во Франции, например, нет обязательной службы, поэтому это отменилось. <...> Другое дело, что иногда бывает, что служить всё-таки обязан, но могут, с такими случаями тоже сам сталкивался, могут зачесть срок службы там — например, там отслужил год, поэтому здесь будешь служить меньше. <…> Короче, человек, у которого есть такие вопросы, должен со своим конкретным кейсом обратиться в армию, объяснить все обстоятельства, так и так. Ну а насчёт того, если будут к нему какие-то требования в России и так далее, это, разумеется, вопрос уже не к нам, а вопрос к различным российским спикерам на эту тему, как у них будет <…> если кто-то сейчас почему-то хочет поехать в Россию и там отмазываться: «Я служил в израильской армии, меня нельзя брать в российскую», далеко не факт, что это у него там тоже сработает. Но это лучше спрашивать с их стороны»
В общем, для мужчин призывного возраста, обладающих российским гражданством, ехать в Россию в эти дни, кажется, в любом случае не лучшая идея — это касается и тех, кто прошёл срочную службу в ЦАХАЛ, и тех, кто по той или иной причине этого не сделал.
Наконец, нельзя не затронуть ещё один вопрос, часто возникающий у многих людей в контексте нежелания служить в армии. А разве, спрашивают они, я не могу пойти на альтернативную гражданскую службу? Ведь вроде бы в Израиле такое есть, не правда ли? И вообще, говорят, что в цивилизованных странах всегда есть возможность выбрать, как именно отдавать долг стране — с оружием в руках или на всяких альтернативных, но важных и нужных должностях в гражданской системе?
В израильском контексте все эти тезисы находятся где-то на пути от «не совсем точно» к «совсем неточно». Объясняет Давид Гендельман.
ДГ: «В принципе, прежде всего, надо подчеркнуть, что у Израиля так называемая «гражданская национальная служба» не является в полной мере альтернативной, как в других странах. Например, в Швейцарии, или в Австрии, или в Германии, когда там ещё была обязательная срочная служба, там альтернативная гражданская служба была именно альтернативой. То есть, человеку приходит повестка в армию, он говорит: «В армии я служить не могу по таким-то, таким-то причинам», например, пацифист и так далее. Если ему эту просьбу удовлетворяют, говорят: «Хорошо, в армию мы тебя не берём, но мы тебя отправляем служить на гражданскую службу. Служить надо, раз ты в армию не можешь или не хочешь, иди туда». В Израиле такого нет, в Израиле, согласно закону о военной службе (хок шерут hа-битахон), государство призывает именно на военную службу. И только если по какой-то причине, например, человек получил освобождение от армии либо, армия его вообще не призывала… <…> он может добровольно, подчеркиваю: добровольно пойти на вот такую национальную гражданскую службу, шерут леуми эзрахи.»
Кто-то скажет — ну и что, какая разница, как это называется, всё равно же речь о гражданской службе вместо военной? Но на самом деле отличие принципиальное, и оно именно в добровольном характере «шерут леуми». Никто не заставляет на неё призываться — если армия отказалась брать призывника, он или она может смело заниматься своими делами. Но если он или она чувствует, что всё-таки обязан что-то сделать для страны, если у него или у неё есть какое-то ощущение недосказанности, если его или её мучит чувство невыполненного долга, вот тогда да — есть вариант записаться на национальную службу.
ДГ: «с самого начала, когда приняли закон о военной службе, тогда поднялась очень большая буря, потому что по закону о военной службе религиозные женщины, в отличие от всех других, как раз имеют освобождение, это единственная категория, про которую прямо в законе прописано. Поэтому ещё тогда же начались дискуссии насчёт того: давайте тогда религиозных женщин призывать на какую-нибудь гражданскую службу. И в 53-м году приняли закон о гражданской службе, согласно которому формально они должны были, обязаны были туда идти. Но заранее уже с религиозными партиями договорились, что на самом деле этот закон применяться не будет, потому что они сказали: «Мы ляжем костьми, но не пустим, мы и мальчиков-то не хотим отпускать, а уж девочек-то мы точно никуда не пустим ни на какую обязательную службу, в армию само собой, на гражданскую тоже, потому что неизвестно, куда они там попадут, разврат и прочее». Короче, обязательной гражданской службы в Израиле так и не завели, потом в 60-е годы постепенно развилось движение за такую добровольную службу, начали создаваться соответствующие ассоциации, потом это более и более… становилось более формализованным, и потом уже в 2000-е годы, даже в 2010-е, уже приняли соответствующий закон, и сейчас существует Управление по гражданской национальной службе, которое периодически перекидывают из одного министерства в другое, оно не имеет постоянной крыши. Оно то было под крышей министерства социального обеспечения, то министерства сельского хозяйства, то министерства науки и технологий и так далее. Короче, есть управление, которое курирует всю эту тему, оно на данный момент имеет примерно 20 тысяч, возможно, чуть меньше, штатов для таких добровольцев, которых направляют в различные некоммерческие организации, либо, например, государственные организации».
А что это за организации? Наверное, прежде всего больницы — выносить за лежачими пациентами утки и так далее?
ДГ: «ну, самый распространенный тип, скажем так, расхожий архетип – помогать в больницах и так далее, но далеко не все добровольцы там работают, некоторые просто работают секретаршами в каком-нибудь Министерстве обороны, так же как солдатки срочной службы, вся разница, что те в форме, а эти нет. <…> основное правило – чтобы это было нечто общественно полезное, соответствующие организации подают свои заявки, говорят: вот мы представляем из себя такую-то общественную ценность, мы считаем, что мы имеем право, чтобы нам направляли такое-то количество этих добровольцев. <…> Короче, есть несколько ассоциаций, которые получают соответствующее количество штатов, одни действительно помогают в больницах, другие где-то помогают с детьми, третьи работают с инвалидами, четвертые ещё где-то по различным общественным темам».
Кстати, хотя с 1953 года много воды утекло, но контингент тех, кто идёт на национальную службу, по сей день в значительной степени принадлежит к тем же самым секторам общества…
ДГ: «даже сейчас примерно половина из этих добровольцев – это религиозные девушки, в своё время они составляли практически 100%, сейчас примерно половина, четверть примерно – это арабы, которые в армию всё-таки идти по разным причинам не хотят, их общество это считают, что не примет. Небольшое количество арабов в армию идёт, но мы их тут не рассматриваем. Четверть – арабы, а четверть – это все остальные, которые по той или иной причине, как по медицинской, так и другой, в армию не пошли, но всё-таки хотят приносить пользу. Здесь делаем важную оговорку: это всё не касается именно учеников ешив, ультраортодоксов, для них как раз есть отдельные «маршруты», и частично у них как раз это является обязательным, есть вся эта тема квот, сколько в год ешивы должны предоставить учеников на службу, часть из них на военную, часть на гражданскую. Есть у них, разумеется, синекура под названием «работа в общине», непонятно, чем они там занимаются, но в любом случае тут мы их не рассматриваем, потому что совершенно отдельные маршруты, обычной гражданской национальной службы не касается. Там все именно добровольцы, никто не обязан».
Денег на национальной службе не заработаешь — помните, мы говорили, что и солдаты на «дмей киюм» особо не проживут, но тут всё совсем скромно: символические несколько сотен шекелей в месяц. То есть это явно не способ озолотиться: в «шерут леуми» записываются по соображениям этического свойства — чтобы сделать что-то для страны. Срок службы обычно составляет год или два — в зависимости от места службы и должности. И есть ещё одно принципиальное, фундаментальное отличие от военной службы — ты не обязан «отмотать все срок». Как только тебе кажется, что долг стране отдан — или просто надоедает тратить время, — всё, финита ла комедия.
ДГ: «Эту службу можно, так как она добровольная, можно в любой момент прекратить. Единственное что, так как отслужившие гражданской службы получают по окончании оговоренного срока те же льготы, как демобилизованные солдаты, то есть, получают денежные выплаты согласно количеству месяцев, которые отслужили, соответствующие льготы трудоустройства и так далее, короче, принят соответствующий закон, где они приравнены. Если кто-то раньше времени прекратил, то он этих льгот не получает, но он имеет право прервать именно потому, что это добровольно».
Сколько же израильтян на сегодняшний день проходят «шерут леуми»? Давид Гендельман вспоминает, что несколько лет назад их было 18 тысяч — сейчас, вероятно, показатель достиг 20 тысяч или чуть больше. Много это или мало? Это смотря с какой стороны взглянуть. С одной стороны, в масштабах 10-миллионной страны — вроде бы капля в море. С другой — все же 80% израильских евреев, за исключением харедим, как мы выяснили, благополучно призываются в ЦАХАЛ, так что на этом фоне число уже кажется не таким уж и маленьким. Могло бы проходящих «шерут леуми» стать больше? Наверное, да — и многие политики, например, призывают переформатировать этот маршрут и превратить его как раз в полноценную альтернативную службу: типа «не идешь в армию — так пойди хотя бы в больнице поработай». Звучит вроде бы, на первый взгляд, логично и справедливо, но в реальности идея, как считает Давид Гендельман, не выдерживает критики.
ДГ: «Очень многие с различных флангов, как правого, так и левого, говорят: мы хотим, чтобы все служили, если кто-то не может в армию, пусть служит на гражданской службе, то есть, давайте всех арабов загоним тоже туда. Они, как обычно, забывают экономический аспект, например, по существующим правилам эти добровольцы не имеют права заменять собой постоянного работника. Потому что, например, вот такой доброволец, поставил его уборщиком в больнице, а куда девать обычного уборщика? Слать его на пособие по безработице? И что хорошего мы сделали? А если сейчас у нас два миллиона арабов, и всех принудительно загоним в гражданскую национальную службу, это нам разрушит всю экономику, в первую очередь, разумеется, во всех этих низкооплачиваемых сферах. Потому что, понятно, такого добровольца никто директором не поставит, они будут «принеси-подай». Соответственно, придётся уволить всех тех «принеси-подай», которые сейчас работают вместо того, чтобы получать по безработице. Короче, не просто так у нас это добровольно».
В самом деле: может быть, массовый призыв на национальную службу имел бы смысл, если бы в каких-то секторах экономики наблюдался острый дефицит работников. Но безработица в Израиле на достаточно низком уровне, вакансии редко долго остаются не занятыми, и тотальный «шерут леуми» для всех, кто не служит в ЦАХАЛ, рискует поставить под угрозу людей, которые сегодня задействованы в израильской трудовой экономике. В общем, тут стоит разделять: где речь идет о реальном общественном и экономическом запросе, а где — о политическом популизме.
И на этом у меня на сегодня всё — и не только на сегодня. Подводя итоги цикла, я хотел бы напомнить, о чем мы успели в нем поговорить — если кто-то пропустил какой-то выпуск по горячим следам, всегда можно вернуться назад и его послушать, все материалы остаются доступны на любой удобной вам платформе.
В первом эпизоде речь шла об армии и высоких технологиях — о том, как тесно в Израиле переплетены два этих сектора. Во втором — об армии и трудоустройстве: какой именно трамплин для профессиональной реализации может дать служба в ЦАХАЛ. В третьем обсуждалась горячая и остроактуальная, в том числе сегодня, тема — Армия обороны Израиля и её восприятие в разных сегментах религиозного общества. Четвертый посвящен армии и политике: почему по окончании военной карьеры многие представители израильского генералитета стремились и стремятся управлять страной, а также какие у этого плюсы и минусы.
Пятый выпуск касается армейского сленга и всего, что с этим связано — немного занимательной лингвистики! Шестой — сложным этическим вопросам, стоящим перед ЦАХАЛ в том числе в наши дни. Седьмой особенно дорог моему сердцу — всё-таки я по первой профессии музыкальный критик, поэтому не мог не пообщаться с экспертами о том, какое значение Армии обороны Израиля имела для развития местной музыкальной сцены. В восьмом мы говорим про психологическую поддержку солдат — и во время службы, и по ее окончании. В девятом — про разнообразные гендерные вопросы, связанные со службой женщин и ЛГБТ-людей. И наконец, в десятый эпизод вы слушаете прямо сейчас — он посвящен израильтянам, которые не хотят или не могут служить в ЦАХАЛ.
Мне кажется, сам разброс этих тем ярко говорит о том, почему мы вообще придумали и воплотили в жизнь этот проект. Израильская армия — абсолютно уникальный феномен. По степени проникновения в самые разные сферы местной жизни, ей, я думаю, нет равных во всём мире. Хорошо это или плохо — не тот вопрос, который интересовал меня в подкасте: это просто данность, и мне кажется, её стоило осмыслить. Именно этим мы и занимались в последние месяцы, стараясь, чтобы было и интересно, и полезно одновременно.
Я благодарю всех, кто делился своей экспертизой в наших выпусках, но особенно — нашего постоянного гостя, военного эксперта Давида Гендельмана, без которого подкаст вряд ли мог появиться на свет. А также — моих коллег из проекта «Идеи без границ» культурного центра «Бейт Ави Хай» за неоценимую помощь в подготовке каждого эпизода. Счастливо и до новых встреч!
