Лев Ганкин (Л.Г.): Здравствуйте! Я говорил об этом в самом первом выпуске нашего подкаста, но чувствую необходимость вернуться к этой мысли еще раз: армия в Израиле — это куда больше, чем чисто военный феномен. У жителей многих других стран есть привилегия относиться к своим вооруженным силам сугубо утилитарно: есть какие-то люди, которые решили делать военную карьеру — вот и славно, это их выбор, но при этом, скажем, бизнес, наука и культура с армейской сферой могут практически никак не соприкасаться. С израильтянами все иначе — во-первых, призыв здесь, как известно, практически всеобщий (за вычетом нескольких категорий населения, об этом мы с вами уже кое-что знаем), а во-вторых, история страны, что называется, никогда не давала нам расслабиться. Поэтому армия в Израиле — это, можно сказать, государствообразующее предприятие. И сам наш проект «Кумкум. ЦАХАЛ» — прямое следствие этого: если бы вооруженные силы не играли такую роль буквально во всех областях израильской жизни, то и говорить о них в таких подробностях было бы незачем. Но в Израиле — по крайней мере, в первые 77 лет существования страны — без армии просто никуда. Это может нравиться или нет, но это факт.
Для подкаста это в числе прочего значит вот что: наряду с вопросами сугубо практического характера — как продвигаться по службе? помогает ли армия выбрать профессию? — мы можем позволить себе затронуть и кое-какие интересные темы, непосредственно с военным делом вроде бы не связанные, но тем не менее, важные для понимания феномена ЦАХАЛ. Открою тайну: у нас запланировано несколько таких эпизодов — и сегодня, когда мы достигаем экватора проекта, по-моему, удачное время, чтобы один из них выпустить в свет. Он будет посвящен языку, на котором говорят в армии — от официальной терминологии до солдатского сленга. Не секрет, что армейский иврит — это целый особый мир: можно с утра до вечера штудировать учебники от корки до корки — и все равно не понять ни слова в беседе двух парней в военной форме за соседним столиком в кафе. Мне показалось интересным разобраться, как этот мир устроен и из чего он состоит — надеюсь, это будет интересно и вам.
Задумывались ли вы когда-нибудь, что такое «ЦАХАЛ»? То есть, это он по-русски «цахал» с твердым «х» и ударением на последний слог, а на иврите, конечно, говорят иначе — «цахаль». В этом слове ровно три буквы — «цади», «хэй» и «ламед», а еще маленькие чубчики между второй и третьей из них, которые любому человеку, хоть чуть-чуть учившему иврит, дают понять: мы имеем дело с аббревиатурой. Расшифровывается она как «צבא הגנה לישראל», то есть, собственно, «Армия обороны Израиля». Любопытно, что русский язык заимствовал ивритскую аббревиатуру — как мог, с поправкой на другую письменность и отсутствие в алфавите буквы «хэй». А, например, по-английски никто не говорит и не пишет «tzaхal» латиницей — вместо этого используется англоязычное сокращение с тем же смыслом: IDF, или Israel Defense Forces.
Обилие аббревиатур — одна из отличительных особенностей армейского языка. Причем это не сугубо израильская специфика, как указывает наш постоянный гость, военный эксперт Давид Гендельман.
Давид Гендельман (Д.Г.): Все армии мира обожают аббревиатуры, по-русски мы говорим: ПТРК, БРДМ и так далее. Американцы: MLRS, APC, BDU. В израильской армии тоже: нагмаш, тадаль, машак.
Л.Г.: На всякий случай: «нагмаш» — это «носэ геясот мешурьян», дословно «бронированный носитель персонала» или попросту БТР; «тадаль» — это «тик дерех ле-хаяль», дорожная сумка солдата, а «машак» — это «мефакед ше-эйно кацин», «командир, не являющийся офицером». Заметим: три примера, случайно выбранные нашим спикером, означают совершенно разные вещи: транспортное средство, часть экипировки военного, а также служебная должность. Это симптоматично: в армии принято сокращать практически все. Причин тому множество: и тот неоспоримый факт, что в бою обычно не до куртуазных формулировок, и обилие громоздкой терминологии, связанной с военной техникой, и даже вопрос удобства перевода сообщения на морзянку — шифрованный язык точек и тире, который сейчас уже почти не используется, но когда-то был широко распространен. Среди официальных армейских аббревиатур многие на слуху: в выпуске новостей по телевидению непременно расскажут про выступление «раматкаля» (то есть начальника генерального штаба — «рош ха-матэ ха-клали»), а также обсудят запуск «катбамов» (то есть беспилотников — «клей таис бильти-меуяшим», что-то типа «летательные аппараты, не имеющие человека»).
Но любопытно, что привычка описывать окружающий мир с помощью сокращений перекинулась из официального армейского канцелярита и на бытовой язык солдат и офицеров ЦАХАЛ, а оттуда вышла и наружу, в гражданскую сферу. Мне, например, как-то раз предложили не торопиться и спокойно обсудить мой вопрос в «хамшуш» — и я сначала не понял, что имеется в виду, потому что в ульпанах такому не учат. Оказывается, это аббревиатура, означающая «хамиши-шиши-шабат» — то есть «четверг-пятница-суббота». Большинство солдат спят и видят, как бы получить отпуск на «хамшуш» — ведь это означает целых три дня дома вместо положенных двух.
И это далеко не единственный пример того, как солдатский сленг обыгрывает аббревиатуры.
Д.Г.: Иногда это даже не столько сленг, сколько шуточные обыгрывания аббревиатур. Например, если «камбац» — оперативный офицер, иногда его могут расшифровать как «кам бе-цохораим», «встает в полдень» — то есть, человек, который груши околачивает. Или «самбас», заместитель командира базы — «стам мистовев бе-басис», «просто так крутится по базе»
Л.Г.: Феномен ложных, шуточных расшифровок и даже псевдоаббревиатур — то есть слов, которые считаются аббревиатурами, но на самом деле ими не являются, — мы обсудили с профессиональным лингвистом и филологом, сотрудником Академии языка иврит, преподавателем кафедры иврита колледжа «Тель Хай» Арье Ольманом.
Арье Ольман (А.О.): Любой новобранец, оказавшись в «бакуме» — кстати, это тоже аббревиатура: «басис клита у-миюн» («база приема и распределения»), но никто не говорит так, все говорят, бакум, сталкивается с тем, что вокруг него звучат десятки или сотни аббревиатур. Предположим, ему говорят, что есть танк, который называется «Магах». Исходно это американский танк Паттон М60 или М48. В Израиле его назвали «Магах», что означает дословно «таран», от глагола «лехагиах» — «пробивать», это таран. Но слово «таран» и в обычном языке редкое, а в иврите оно еще более редкое, в нашем обиходе таранов нет. И поэтому, когда мы встречаем слово «магах», первая наша мысль, что это некая аббревиатура. Так-так-так, мем — гимел — хет, что же тут кроется? И появляются, во-первых, народные расшифровки, а во-вторых, народные этимологии. Например, возникла легенда, что, когда эти самые магахи, то есть американские Паттоны, завозили в Израиль, это было время оружейного эмбарго для Израиля. И поэтому, якобы, в накладных были эти танки оформлены как электробритвы — «мехонат гилуах хашмалит». Это легенда. Но расшифровки тоже есть. Например, обычная расшифровка — это «меркевет гиборей хаиль» — «колесница героев». Ну а сами танкисты, вы же понимаете, какой юмор у танкистов. Макабрический юмор обычно у танкистов, да? «Четыре трупа возле танка украсят траурный пейзаж». Так вот, танкисты называли его «меркевет гуфот харухот» — «колесница обугленных трупов».
Л.Г.: Интересно, что слово «Магах» даже в официальных армейских документах много лет писали, как аббревиатуру, а танкистов учили, что «колесница героев» — это верная расшифровка. Только в 2008 году после выхода статьи военного историка Амиада Брезнера «Магах» стали писать в одно слово — а вскоре и вовсе списали эти танки из резерва.
Склонность превращать все в аббревиатуры порой может доходить практически до абсурда — помню рассказ приятеля, давно живущего в Израиле, о словах, звучащих для русского слуха как минимум забавно: «гавнац» и «гавналь». Якобы это означает «гвина цехуба» и «гвина левана» — «желтый сыр» и «белый сыр». Честно говоря, я был уверен, что это кем-то придуманная байка — но ничего подобного.
Д.Г.: Это существующие слова. Гавнац используется чаще, гавналь — реже, но чисто формально, грамматически, он тоже вполне используется. В принципе, очень многие носителю другого языка могут показаться смешными, в иврите в них совершенно ничего смешного нет. Именно поэтому, возможно, они широкого распространения не получили, ну аббревиатура и аббревиатура, ничего смешного, не хуже других, в армии мы видали аббревиатуры и похуже. Например, кстати, в свое время, еще когда, в 1950-е или даже в 1940-е годы, понадобилась аббревиатура для офицера артиллерийского наведения. По-хорошему, по армейским правилам, он называется «кцин кишур артилери», то есть, офицер по связи с артиллерией. Но так как аббревиатура звучит как «кака», этого в армии допустить было нельзя, поэтому с тех пор и до сих пор называется «каша». И потом, задним числом, придумали, что якобы это означает «кцин шитуф артилери», при том, что это неправильно. В армейских словарях он как был «кцин кишур артилери», так и остался. Но мы не можем говорить слово «кака», потому что конкретно вот это в Израиле, в израильской армии, смешно.
Л.Г.: Пока что мы упоминали только чисто ивритские аббревиатуры — не покидали, так сказать, пространство государственного языка Израиля. Но учитывая историю страны и то, насколько важна для нее на всех этапах была репатриация, неудивительно, что в армейском языке есть и заимствования — иногда довольно неожиданные. Арье Ольман приводит пример арабского слова, переосмысленного как ивритская аббревиатура.
А.О.: В современной армии есть такое понятие как «раббак». У этого слова интересная история. Вообще, «раббак» — это часть арабского ругательства, дословно означает «твой Бог», «раббак», «твой господин». Например, ругательство типа «Инг аль раббак!» — «Чтобы тебя покарал твой Бог!» Как любые ругательства, «раббак» тоже быстро перешло в разряд междометий. Я бы даже сказал, таких повелительных междометий. «Ялла, раббак!» Это может означать что-то типа: «Ну уже, вперед, наконец, твою мать!». Так вот. Этот самый крик «Ялла, раббак», сократившись опять-таки до «раббак», стал обозначать солдата, который так уж прямо рвется в бой, так любит все учения, так любит все тренировки. Прямо вот военный дух из него так и прет. Но странно, что такого солдата, в принципе, хорошего, называют арабским ругательством. А значит, «раббак» нужно перерасшифровать. И его расшифровали ивритской поговоркой «рош ба-кир» — «головой об стену». «Рош ба-кир» все хорошо знают, и поэтому теперь всем понятно, кто такой в армии «раббак» — тот, кто «чего там думать, трясти надо».
Д.Г.: Это один из примеров сленга, который частично не понятно, откуда произошел, и заодно пример того, как арабский язык проникает в иврит. Или, например, слово «уасах» конкретно на арабском означает что-то типа «грязь». На армейском сленге — это приукрашивание в боевом смысле, например, обвешивать оружие снайперским прицелом, всякими сошками и прочим, при том, что оружие принадлежит не снайперу, а тыловику. То есть, обвешал, да, и сам весь такой, старается выглядеть супербойцом. К формальному армейскому языку это уже отношения не имеет.
Л.Г.: Наряду с чисто ивритскими словами в армейском языке немало арабизмов — можно вспомнить еще, например, слово «менайек»: грубое обозначение сотрудника полиции, в том числе военной, тоже восходящее к арабскому ругательству. Это слово наверняка знают меломаны: израильская группа Tipex воспела его в альбоме «Disco Menayek», который иногда транслитерируют с иврита как «Диско-маньяк», но это неверно: поется там именно «менайек».
Однако не арабизмами едиными — встречается, разумеется, и влияние русского языка, благо в ЦАХАЛ всегда служили в том числе русскоязычные солдаты. Первое, что здесь приходит на ум, — это, конечно, хорошо знакомые всем нам суффиксы «-ник» и «-чик», распространенные и в гражданском, и в армейском иврите. Как называется солдат из бригады «Голани»? Голанчик! А сотрудник пограничной службы МАГАВ? Магавник. В случае с магавником суффикс выполняет роль просто некоего профессионального маркера, а в «голанчике», согласитесь, слышится нечто большее: гордость, уважение, даже нежность.
Бывают — или, точнее, бывали — и совсем необычные кейсы; рассказывает Арье Ольман.
А.О.: В языке Пальмаха было слово «зекс», которое тогда означало нечто тайное. «Тихо», что-то вроде «это тайна, об этом говорить нельзя» — это «зекс». «Зекс пришел» — это означает: пришел тот человек, о котором говорить нельзя. Оно пришло из русского воровского арго 1920–30-х годов, где глагол «зексать, позексать» означал «смотреть». То есть, «зекс» изначально означало: «ну-ка, посмотри вокруг, постой на шухере, нет ли кого-нибудь». А потом оно уже видоизменилось и приобрело значение того, ради чего стоят на шухере.
Л.Г.: Пальмах — это, разумеется, легендарные отряды еврейской самообороны времен британского мандата: феномен, из которого во многом выросла Армия Обороны Израиля. Зарождение армейского сленга, судя по всему, относится именно к этому периоду. Обилие в нем заимствований объяснялось просто: иврит был еще не совсем готов к тому, чтобы в полной мере освоить и отразить военный опыт.
А.О.: Иврит существовал как нормальный действующий язык на протяжении всей еврейской истории, и, например, к концу XIX века он был действующим литературным языком. На нем издавалось все: от учебников физики до сатирических листков. Единственное — он существовал в письменной форме, и нашим сионистам на заре возникновения сионизма нужно было перевести этот вполне живой письменный язык в устную форму. Нужно сказать, что иврит 1940-х гг. XX века — это, как было государство в пути, так и иврит еще был в пути. Он уже был достаточно развит для того, чтобы люди могли на этом языке воспитываться, учиться и жить, но еще не так развит, чтобы охватывать абсолютно все сферы общества. В израильском отношении к языку господствовал пуризм, и считалось что хорошо образованный человек должен говорить, как пишет, и писать, как говорит. Из этого вытекает, что тогдашний сленг — и общеизраильский сленг, и армейский — в первую очередь, заимствовал слова.
Л.Г.: Некоторые сленговые слова и выражения из той эпохи, включая и заимствования, давно канули в Лету — их сегодня вспоминают лишь специалисты. Но другие по-прежнему в ходу — правда, со временем у них мог довольно разительно поменяться смысл.
Д.Г.: Например, слово «джобник» — в Пальмахе оно как раз так называли солдата, которого специально вызывают для выполнения особого боевого задания, то есть, есть какой-то джоб, который надо сделать, он идет, его делает, то есть, это было почетное наименование. Уже во время Войны за независимость оно получило, скажем так, обратное значение, то есть, «джобник» в кавычках, иронически: «джобник» — якобы какой-то боевой, на самом деле — он тыловик, который пороха не нюхал. И с тех пор, с Войны за независимость и до сих пор, «джобник» означает как раз тылового солдата, и потом появилось объяснение задним числом, что якобы имелось в виду, что «джоб» — это просто работа, как человек ходит на работу, а не служит в армии. Но на самом деле — изначально это были спецзадания.
Л.Г.: Вряд ли нужно пояснять, как образовано слово «джобник»: английский корень, означающий работу, и уже упоминавшийся русский суффикс «-ник». Это показательный гибрид, свидетельствующий о том, что сленговые слова могут иметь составное происхождение. Но еще примечательнее сюжет про полностью изменившуюся семантику термина — она дает нам понять важную особенность жаргона, в том числе армейского: он непостоянен, переменчив. Одни слова входят в моду, другие из нее выходят. Мы сегодня еще с этим столкнемся.
А пока — мой любимый составной образец из армейского сленга ЦАХАЛ: выражение «шеелат китбэг». «Шеела» — это на иврите «вопрос», а «китбэг» — английское слово, эквивалентная русскому «вещмешок»: тяжелая сумка, в которой солдат носит всю свою экипировку. Что же может означать это словосочетание?
Д.Г.: Есть армейский анекдот. Командир приказывает бежать, а новобранец спрашивает, бежать с китбэгом, то есть, вещмешком, или без мешка. Ну, разумеется, ему говорят бежать с мешком, раз ты такой умный. То есть, «вопрос про китбэг» — это вопрос, из-за которых твоя жизнь резко ухудшится. Поэтому думай, что спрашиваешь. Ну, действительно, такой емкой идиомы в русском армейском языке нет.
Л.Г.: О, сколько раз в жизни я отчаянно — и запоздало — прикусывал язык, ляпнув что-то, что стоило бы держать при себе! Но не знал, как можно описать эту ситуацию — а теперь знаю, благодаря ивритскому сленгу. Кстати, это один из моментов, которые мне кажется важным здесь подчеркнуть: не все, но часть армейских выражений — необязательно строго сленговых — покидают пространство армии и оказываются востребованы в бытовой жизни. Давид Гендельман — с показательным примером.
Д.Г.: Например, выражение «леаашим эт-ха шингимель», то есть, «обвинить шингимеля», то, что по-русски называется «свалить все на стрелочника». То есть, начальство не виновато, виновато последнее звено, вот мы все всё сделали правильно, а последнее звено, самый последний рядовой, он себя повел неправильно. Правда, нельзя сказать, что это проникание сленга, «шингимель» — это вполне официальная аббревиатура.
Л.Г.: И как она расшифровывается?
Д.Г.: Если спросить израильтян, очень многие не будут знать, что она означает, потому что изменились реалии. Сейчас это обычно либо караульный на воротах, либо сами ворота, а если спросить, что конкретно означают буквы шин-гимель, то можно услышать, что это «шомер гадер, гвуль» и так далее. В свое время, когда копировали британскую армию, в израильской армии создали батальонных полицейских именно как копию британских regimental police. То есть, помимо общей военной полиции для всей армии, в каждом подразделении отдельно, в каждом полку или даже в каждом батальоне было свое подразделение собственной полковой полиции, которая занималась именно наведением порядка на своей собственной территории. Одна из их задач была в том, чтобы стоять на воротах. Потом постепенно практически все эти функции отпали, и сейчас те, кто служит в армии в качестве «шингимеля», он стоит на воротах. И большинство из них, даже те, кто исполняет эти функции, если их спросить, что означает «шингимель», они не будут знать, что это означает «шотер гдуди» — батальонный полицейский. При том, что на удостоверении любого солдата сзади написано «предъявлять военной полиции либо батальонному полицейскому лагеря». То есть, это один из примеров, когда армейское выражение проникло на гражданку, и самое смешное, что очень многие израильтяне уже забыли, что оно реально означает, они думают, что это караульный на воротах. А выражение «батальонный полицейский» в наше время очень странно звучит, потому что такой должности, на самом деле, уже и не существует.
Л.Г.: А второй момент, который показался мне любопытным в связи с «шеелат китбэг» — это то, что, как видно из этой истории, сленговыми словами описываются не только виды оружия или армейские чины и звания, но и фактически все что угодно — в том числе целые жизненные ситуации. Арье Ольман — о еще одном блоке жаргонных выражений, связанных со службой в Армии Обороны Израиля.
А.О.: Что могут обозначать слова из армейского сленга? Кроме видов оружия, они, конечно, обозначают сроки службы. Как назвать человека, который только что попал в армию? Эти названия меняются чуть ли не каждые пять лет. Его могут назвать «чунг», его могут назвать «филипини», его могут назвать «паур». «Паур», дословно — «с разинутым ртом», ходит вот так с разинутым ртом и ничего не понимает. Тот, кто приближается к окончанию службы, называется «пазамник». «Пазам» — тоже аббревиатура от сочетания «перек зман» — «промежуток времени». Ну, разумеется, это не просто промежуток времени, это промежуток времени par excellence, это самый ГЛАВНЫЙ промежуток времени — это сколько осталось ДО. А те, кто находится посредине, кто уже давно не паур, не ходит с разинутым ртом, но еще и близко не подошел к тому, чтобы считать недели до пазама, называются «махзор зонá». Слово «зонá» употребляется в смысле просто ругательства. «Чертов махзор!» Типа, «Факинг срок службы!» Все лежит на нас, мы уже умеем многое, но мы еще не достигли того, чтобы, как нормальный такой пазамник, посматривать свысока на всех.
Л.Г.: Мой пазам в качестве ведущего этого конкретного выпуска подкаста «Кумкум. ЦАХАЛ» приближается к концу. Скажу честно: тему этого разговора я на этапе планирования формулировал с некоторым сомнением — не был уверен, что материала хватит на полноценный выпуск. На деле же есть целые блоки слов и выражений, которые мы вообще не успели упомянуть. Это касается и сленга, и, скажем, такого феномена как «надбар», или «Ноаль дибур бе-радио», «Процедура разговора по радиосвязи» — так называется официальный язык внутривойсковой коммуникации, построенный на эвфемизмах: в нем полагается, к примеру, вместо «командир» говорить «кодкод» (то есть «вершина», «верхушка»), а вместо «карта» — «мецуерет» (то есть, нарисованная). Когда-то считалось, что так удастся запутать противника, который будет прослушивать переговоры бойцов израильской армии. Сейчас большинство терминов из «надбара» уже вряд ли кого-то обманут — но по старинке многие из них продолжают использоваться, главным образом, потому что позволяют кратко выразить целый ряд многословных конструкций.
Завершить же, по традиции, хочется чем-то, что имеет непосредственное отношение к дню сегодняшнему. Я попросил Давида Гендельмана проследить, как меняется сленг — какие выражения его покидают, а какие, наоборот, рождаются прямо сейчас, на наших глазах.
Д.Г.: В свое время, до 1990-х годов, одной из кличек военных полицейских была «калимеро», потому что был такой мультик про цыпленка, который ходил с осколком скорлупы на голове, то есть, это напоминало белые шлемы военной полиции. Но в 1990-м году полиция перестала носить белые шлемы, перешла вместо этого на фуражки, поэтому выражение исчезло. Сейчас появляются различные новые слова, которые старожилы, возможно, не припомнят, и каждые несколько лет или, как минимум, несколько десятилетий, названия меняются. Молодых стали обозначать словом «чунг», например, максимум лет 20 назад, до этого такого не было. Насчет этимологии тоже идут разные споры, происходит ли оно от слова young, или от подражания китайским именам, типа это «китайский рабочий». Сейчас на фоне войны в Газе появился глагол «лезарбев». Это означает «заполировать», т.е. полностью разрушить здание. Происходит это слова от имени рава Авраама Зарбива, который на гражданке — рав, а в Газе он занимается тем, что водит бульдозер D-9 и разрушает дома, полирует местность.
Л.Г.: В свое время один знакомый доктор рассказывал мне, что все врачи мечтают о том, чтобы их именем была названа какая-нибудь страшная болезнь. Интересно, конечно, останется ли глагол «лезарбев» в истории — будут ли его понимать солдаты ЦАХАЛ лет через 20? Попробуем до этого дожить и узнать. А заодно, кстати, эта история проливает свет на то, как в иврите образуются глаголы — берешь буквы произвольно выбранного корня, помещаешь их в рамку биньяна «пиэль» или «хитпаэль», и вуаля: глагол готов. В данном случае корень подарила фамилия Зарбив, а представители большой алии 1990-х когда-то козыряли изобретением глагола «лехитпахмель», «опохмеляться». Но это, конечно, к армейскому сленгу уже отношения не имеет — скорее, так сказать, к секторальному.
Где узнавать о сленговых словах? Самый простой и логичный ответ — в местах их непосредственного появления и распространения: то есть единственный безошибочно работающий способ погрузиться в армейский иврит — это отслужить в Армии Обороны Израиля. Впрочем, есть, конечно, и сторонние исследователи, занимающиеся этой темой, хотя, как указывает Арье Ольман, все они — частные энтузиасты; институциональных структур по изучению сленга на сегодняшний день не существует. По забавному совпадению, один из главных в Израиле специалистов по сленгу носит ту же самую фамилию, что и знаменитый советский языковед, автор множества основополагающих трудов в своей сфере — Дитмар Эльяшевич Розенталь. Израильского Розенталя зовут Рувик Розенталь, и он составитель словаря ивритского сленга, а также основатель посвященного этой теме интернет-сайта.
А.О.: Рувик Розенталь был первым, написавший диссертацию по армейскому сленгу. И это случилось всего несколько лет назад, у него свеженькая диссертация, прям типографской краской пахнет, и это первая в ивритской филологии работа по армейскому сленгу. Видите, какое это еще живое и кипящее поле для исследования? К сожалению, структур, которые описывали бы современный иврит, тем более, живой иврит, разговорный, в Израиле нет. Поэтому как входят в современный иврит сленговые слова, можно спрашивать только у тех, кто постоянно за этим следит.
Я благодарю Арье Ольмана и Давиду Гендельмана за то, что обеспечили мне в этом выпуске «кастах» — это сленговое выражение расшифровывается как «кисуй тахат», то есть «прикрытие задницы». Еще большое спасибо лингвисту и преподавателю иврита Марку Дельта, материалами которого я пользовался при подготовке.
