Здравствуйте. Самому не верится, но это уже предпоследний выпуск подкаста «Кумкум. ЦАХАЛ», посвященного Армии обороны Израиля как уникальному общественному институту, полных аналогов которого нет ни в одной другой стране мира. Меня зовут Лев Ганкин, и, как обычно, в этом эпизоде я сфокусируюсь на одной из тем, связанных с ЦАХАЛ прежде всего как с социальным феноменом. В гугл-документе, который мы завели в редакции «Идей без границ» еще перед стартом всего проекта — и с которым я по-прежнему периодически сверяюсь, — предмет этого выпуска обозначен как «армия и гендер». Иными словами, мы сегодня поговорим о том, как чувствуют себя в израильской армии люди, не являющиеся цисгендерными мужчинами.
Кто-то может спросить — а правомочно ли объединять в один разговор тему, скажем, прав женщин в ЦАХАЛ и положения в Армии обороны Израиля ЛГБТ-людей? И это справедливый вопрос — перед нами в самом деле два разных, во многом не похожих друг на друга сюжета. А если вглядеться пристальнее, то и не два, а больше: в конце концов, даже в общеизвестной аббревиатуре ЛГБТ уже 4 буквы, каждая из которых означает людей с особой идентичностью. Если же воспользоваться более инклюзивной формулировкой ЛГБТК+, то количество этих идентичностей окажется и вовсе практически бесконечным — и опыт их носителей, соответственно, тоже будет разным.
И все же, поразмыслив, я решил, что попробую, так сказать, «впихнуть невпихуемое» и соединить все эти темы в один разговор. Во-первых, потому что проект стремительно движется к концу, и в противном случае есть риск вообще не успеть многое обсудить. А во-вторых, потому что и сама Армия обороны Израиля поступает точно так же! В 2016 году должность, которая ранее называлась Советник начальника Генштаба по вопросам женщин была переименована в Советника начальника Генштаба по гендерным вопросам. Именно аппарат этого советника — а точнее, советницы: сегодня этот пост занимает бригадный генерал Розиталь Авив — занимается как вопросами интеграции и соблюдения прав женщин в ЦАХАЛ, так и всем, что касается ЛГБТ-персон.
Если в ЦАХАЛ — одной из самых либеральных и развитых армий в мире в вопросах гендерного равенства, в чем мы скоро убедимся, — принято именно так, то кто я такой, чтобы это оспаривать?
Красивая молодая девушка в форме с ружьем наперевес — это, мне кажется, не менее мощный международный бренд ЦАХАЛ, чем батарея ПВО «Железный купол». Но почему в Израиле, в отличие от большинства других стран, девушек призывают на военную службу и всегда ли это было так? Я задал этот вопрос двум гостям этого эпизода, обладателям принципиально разного бэкграунда, разных жизненных интересов и разных профессиональных компетенций. Один — это мой постоянный собеседник в подкасте «Кумкум. ЦАХАЛ», военный эксперт Давид Гендельман. А другая — социальная работница, психотерпевтка, правозащитница, глава ЛГБТК-отдела Проекта Кешер в Израиле Анна Талисман; в наших выпусках, увы, редко звучат женские голоса — но, думаю, именно в этом разговоре это просто необходимо. Вот, что они рассказали.
ДГ: «В Израиле, на самом деле, когда ещё, до создания государства во всех военизированных организациях – Агана, Эцель и Лехи – там были и женщины. Но, так как сами организации были полностью добровольны, то и женщины там служили добровольно, кто хотел служить. Но уже в декабре 47-го года, когда начали готовить будущую армию, создали так называемый «Центр службы народа», ещё тогда было решено, что, так как у нас есть очень большая нехватка людей, то у нас, в отличие от многих других стран на тот момент, мы обязаны перейти, в том числе, к обязательной службе женщин. И уже во время Войны за независимость женщины служили в обязательном порядке. Некоторый опыт организации женской службы был, потому что во время Второй мировой около 4000 женщин из Эрец Исраэль служили во вспомогательных женских войсках Британской армии. Соответственно, были также офицерши и прочее, поэтому их поставили сразу командовать так называемыми новыми «женскими войсками». Поэтому в Израиле непрерывно с 48-го года и до сих пор женщины служат, и у нас это никогда не отменялось».
АТ: «Когда в Израиле создавалась армия, людей было так мало, что это повлияло на то, что женщины призывались в армию. Конечно, также и социальный, социалистический взгляд, и адженда тоже повлияли — не то что «тоже», наверно, во многом повлияли. Но и этот момент – он помог принять решение в эту сторону. <…> Но, тем не менее, женские права, что в армии, что не в армии – это такая флюидная штуковина, которая постоянно подвергается нападкам. Это что-то, что надо всё время за него бороться. При этом, чаще всего, мало у кого есть на это силы, возможности, бюджет и так далее».
Здесь, на самом деле, возникают сразу три момента. Во-первых, всё, что связано с вопросами равноправия — это одна тема. Во-вторых, имиджевый момент: сегодня девушки-военнослужащие — это одна из визитных карточек ЦАХАЛ. Наконец, в-третьих и в-главных, — соображения боеспособности: сколько женщин нужно в Армии обороны Израиля и на каких именно позициях?
Я думаю, мы сегодня в той или иной степени затронем все три пункта — но сначала немного сухих цифр. В израильских войсках сегодня около трети военнослужащих — женского пола, и для них открыты примерно 90% военных специальностей, включая и боевые: в боевых войсках женщин примерно 20%. Но так, конечно, было не всегда.
ДГ: «Во время Войны за независимость было несколько женщин-лётчиц. Они не летали на истребителях или бомбардировщиках, они летали на лёгких связных самолётах. Первая, в частности, была Рут Ландау, тоже перевозила почту, грузы и так далее. Тут и там они участвовали в боевых действиях, но, так как это лёгкие самолеты, то в основном их боевые действия были сбрасывать гранаты сверху. <…> И потом, вплоть до 54-го года, в принципе, женщины могли попасть на лётный курс, только в 54-м его окончательно закрыли для женщин. Поэтому, например, во время Синайской войны 56-го года, когда выбрасывали парашютный десант возле перевала Митле, когда летела армада из шестнадцати самолётов «Дакота», первый самолет вёл как первый пилот командир 103-й эскадрильи Яаков Ависар, а вторым пилотом у него была Яэль Финкельштейн. Она участвовала ещё в нескольких полетах. Также Рина Левинсон тоже была пилотом лёгких самолетов, в частности, возила французскую военную делегацию, за что её потом поощрили курсом летчиков-испытателей во Франции. <…> практически сразу после Войны за независимость решили, что отсюда и дальше женщины, в основном, будут именно на традиционных должностях, типа секретарш и прочего, либо тот или иной технический персонал, чертежницы и так далее. Потом следующий этап, это были 70-е годы, когда после войны Судного дня произошло наращивание армии и не хватало мужчин для всех должностей, для женщин открыли многочисленные инструкторские должности в танковых, пехотных и других войсках. То есть, они сами не воевали, они обучали различным боевым специальностям. И так продолжалось до 95-го года, когда Элис Миллер, которая тогда училась в академическом резерве и должна была служить в ВВС, она захотела пройти лётный курс, так как у неё была гражданская лётная лицензия из Южной Африки. Но, так как к тому моменту женщин на лётный курс не допускали, ей просто на этом основании отказали. Она обратилась в Верховный суд, который в 95-м году вынес вердикт, что отсюда и дальше нельзя отказывать женщинам только на основании, что они женщины, каждую конкретную военную специальность армия должна обосновывать».
Маленький тизер: это далеко не последний судебный процесс, который сегодня будет у нас упоминаться — но, наверное, самый известный; о кейсе Элис Миллер, подозреваю, что-то слышали все, кто живет в Израиле. Правда, есть и нюанс: как уточняет Давид, полетать в ЦАХАЛ Миллер так и не удалось — ее не взяли в пилоты уже не по гендерным, а по медицинским причинам. Тем не менее, в борьбе за равноправие ее дело стало очень важной вехой — в итоге за последующие 30 лет женщины оказались допущены к подавляющему большинству военных специальностей.
Впрочем, равноправие равноправием, а физиология физиологией — на особо тяжелую, выматывающую службу, связанную с обилием силовой работы, женщин в Армии обороны Израиля по-прежнему не берут: прежде всего это касается обыкновенных пехотных бригад и танковых войск (в последних уже некоторое время обещают начать пилотный эксперимент, но сроки периодически сдвигаются — сейчас говорят о ноябре 2026 года). Причины — сугубо практические: женский организм в среднем просто-напросто хуже подходит для определенного рода нагрузок. Давид Гендельман, написавший в своё время целый цикл статей на эту тему, объясняет разницу на примере артиллерийских войск.
ДГ: «В артиллерии около 20% это женщины, но там всё очень дифференцировано по специальностям. Например, самая распространенная специальность в артиллерийских войсках <…> член экипажа самоходной артиллерийской установки, то есть, собственно артиллерист как таковой, — туда женщин не берут. Потому что в 2000-м году попробовали, пару лет пробовали, увидели, что всё-таки артиллерийские снаряды весят больше 40 килограмм, женщины с таким не справляются. Но в артиллерии есть очень много других специальностей – в батарейных центрах контроля огня, в метеорологии, либо, например, в дивизионе МЛРС, так как там, в принципе, вооружение – это ракеты, которые весят 300 килограмм, их даже мужчины не поднимают, поднимают лебёдки, поэтому там как раз они служат вполне себе в боевых экипажах. <…> То есть, это пример удачной интеграции, решили собрать больше плюсов и меньше минусов»
Именно в артиллерийских войсках на сегодняшний день женщины в ЦАХАЛ сделали самую славную карьеру, дослужившись до высоких званий — если говорить о боевых специальностях.
ДГ: «В артиллерийских войсках есть две женщины в звании полковника, которые командовали артиллерийскими бригадами. Эфрат Кайков командует 213-й артиллерийской бригадой, Реут Ретиг до недавнего времени, сначала она командовала 990-й бригадой, потом специальной бригада «Кела Давид», сейчас она между должностей. Но если брать не боевые, а вообще любые специальности, то несколько женщин уже дослужились до генерал-майора, выше которых только начальник Генштаба в звании генерал-лейтенант. Ну, первый случай – он был, скажем так, курьёзный, на самом деле она не столько дослужилась, сколько ей дали. В 2006 году, когда был суд над генерал-майором Ицхаком Мордехаем за аморалку, скажем так, так как в военном суде имеют право судить военнослужащие не ниже его по званию, поэтому судья Двора Берлинер временно получила звание генерал-майора на время проведения процесса, потом у неё забрали. Но это курьёз. Реальным генерал-майором первым среди женщин стала в 2011 году Орна Барбивай, которая занимала пост начальника управления кадров Генерального штаба. Но она прошла всю службу именно на должностях <…> так называемой «службы кадров», то есть была начальником отдела кадров дивизии, округа и так далее. Дослужилась до начальника управления кадров Генштаба. Это был первый генерал-майор среди женщин»
Фигура второй женщины в звании генерал-майора, к слову, тоже представляет определенный интерес — это не кто иная, как экс-глава военной прокуратуры Ифат Томер-Йерушалми, недавно уволенная из армии на фоне скандала с видеозаписью с базы Сде-Тейман. Но увольнение — это одно, а лишение звания — другое, и на момент выхода этого подкаста Томер-Йерушалми остается генерал-майором ЦАХАЛ. А вот занять со временем пост начальника Генштаба ни у нее, ни у Орны Барбивай, ни у Орли Маркман — председательницы военного апелляционного суда, тоже в звании генерал-майора — скорее всего не получится: дело в том, что исторически начгенштаба в Армии обороны Израиля всегда выбирается из боевых офицеров. Поэтому, чтобы пробить этот стеклянный потолок, женщинам в ЦАХАЛ необходимо сначала дослужиться до соответствующих высоких чинов именно в боевых войсках.
А как, кстати, девушке вообще попасть в эти войска? Теоретические вопросы — это, конечно, хорошо, но что на практике?
Первое и самое главное: для женщин боевая служба — предмет личного выбора. То есть если юношей-призывников определяют в соответствующие подразделения по решению призывной комиссии, то девушка сама должна явно обозначить желание там оказаться. Сделать это нужно еще до созыва комиссии, поставив галочки в нужных местах традиционного опросника для будущих солдат-срочников.
ДГ: «Если женщина заполняет там боевые специальности, то, соответственно, и дальше она будет проходить отбор по этому направлению, соответствующие тесты и так далее. Отдельно заметим, что женщина, которая добровольно идёт на эти боевые, плюс ряд определённых специальным списком технических специальностей, она также заранее подписывает обязательство служить полный мужской срок. Потому что на таких должностях обычно более долгое обучение, просто невыгодно брать туда женщин, потому что обычный женский срок службы – это два года, 24 месяца. Мужчины сейчас на данный момент служат 32 месяца, поэтому, когда в 2000-м году вышла поправка к «Закону о военной службе», параграф 16א там гласит, что женщина может пойти на любую военную специальность, если только этому не препятствует особый характер этой военной специальности. И поэтому женщина подписывает согласно этому параграфу 16א обязательство, которое официально называется «дин иша ке-дин гевер», то есть, отношение к женщине как отношение к мужчине. Но, так как оно в себя включает обязательство на полный мужской срок, в шутку этот параграф называется «дин иша ке-дин типша», то есть, отношение к женщине как к дуре, она добровольно подписалась на полный мужской срок. Ну, понятно, это такой юмор, заодно в рифму, но как факт – женщина на боевой специальности, мало того, что она добровольно на себя взваливает более тяжёлую физическую нагрузку, она идёт на полный мужской срок. Но, как говорится, «колхоз – дело добровольное».
Есть, разумеется, и другие отличия женской доли в ЦАХАЛ от мужской — например, всё, что связано с замужеством и беременностью. В принципе, если военнослужащая-срочница выходит замуж, то немедленно освобождается от службы, если только сама не скажет, что непременно хочет продолжать ее нести.
ДГ: «Поэтому некоторые, в том числе знаменитая манекенщица Бар Рафаэли фиктивно вышла замуж именно для того, чтобы получить освобождение от службы. Ну, общественность её осудила, но формально она вышла замуж, поэтому от службы её освободили».
Беременность — тоже, конечно, повод для освобождения от срочной службы. А вот у женщин-офицеров, продолжающих военную карьеру уже на профессиональной основе, все по-другому. Здесь ЦАХАЛ выступает в роли обычного работодателя и, соответственно, предоставляет декрет, отпуск по уходу за ребенком и все, что положено, но сама служба при этом не прекращается — так же, как вы не теряете должность, забеременев на посту банковского сотрудника или офисного работника. В целом, учитывая всеобщую воинскую повинность и роль армии как социального лифта, в Израиле нередки даже ситуации полноценных семей военнослужащих — когда кадровыми военными становятся и муж, и жена, а иногда затем и их дети.
ДГ: «это бывает довольно часто, например, недавно погибший в Ливане командир 52-го танкового батальона, его жена – заместитель командира батальона в войсках полевой разведки. Ну, довольно распространённое явление, иногда бывает даже, что жена старше по званию, чем муж, это не так часто, но встречается. <…> В старое время также часто встречались, скажем так, военно-полевые романы между офицерами и солдатками. <…> если речь идёт о командире и подчинённом, сейчас это, разумеется, запрещено, как на любом рабочем месте, поэтому недавно уволили с должности бригадного генерала Исраэля Шомера из оперативного управления Генштаба, у него оказался роман с подчинённой солдаткой, его сразу же уволили из армии. <…> В принципе, в этом плане армия тоже как любой работодатель, в любой фирме, в любой, и в частной, и в государственной структуре в принципе не положено, чтобы работодатель имел отношения с подчинённой, именно потому, что это отношение подчинения, то есть, это считается «мезальянс» в юридическом смысле. То есть, армия, как и государственные структуры другие, это тоже запрещает. В армии за это сейчас вполне можно вылететь, но в своё время, как я уже сказал, до 80-х, например, роман командира с секретаршей считался чем-то таким, фривольным приключением, а сейчас за это можно поплатиться карьерой».
Соблазн случайных связей между мужчинами и женщинами — и вообще потенциальные нарушения принципов скромности — это именно то, что особенно напрягает в самой практике женской службы в ЦАХАЛ религиозный сектор. Вообще в Израиле, как обычно, ничего не бывает просто и однозначно, и неудивительно, что параллельно с продолжающейся эмансипацией женщин в израильской армии с определенной стороны во все времена существовал запрос и на обратный процесс: на превращение вооруженных сил в чисто мужской клуб. Раньше в его основе были патриархальные представления о том, что женщина, мол, должна щи готовить да детей рожать, а военная служба — не по Сеньке шапка. Нравы тех лет мы бы сегодня довольно однозначно определили как мизогинные: тут и вышеупомянутые романы с секретаршами, и грубоватые подкаты, и всё такое прочее. Теперь всё это категорически не приветствуется, но сам запрос никуда не делся, просто он теперь рядится в религиозную одёжку. Разумеется, это не может не тревожить светских активистов, радеющих за Израиль как за современное толерантное государство — слово Анне Талисман…
АТ: «Как только в армию попадает <…> как бы, достаточная масса очень конформистских сил, очень таких ортодоксальных сил, понятно, что они будут влиять на всеобщую атмосферу. Понятно, что это точно не в пользу прав женщин и прав ЛГБТ. И это беспокойно. Это очень беспокойно, потому что это очень сильно вообще меняет весь имидж – кто такой израильский солдат, как он выглядит, что он делает. <…> Из-за изменения, вообще, процента разных, разных представителей меняется военная элита. <…> Когда военная элита, в основном, светская, либеральная, <…> они занимаются какими-то, там, не знаю, светскими делами. И вдруг оказывается, <…> накапливается масса традиционалистов. Без всякого сомнения, это уже влияет».
Помните недавние истории из газет? Девушек-солдаток оштрафовали за появление на базе в гражданской одежде, которую офицер сочла нескромной — причем они так не воевать пришли, а, наоборот, демобилизовываться. Потом история про аль-ха-эш в шаббат — и гауптвахта для нарушителей. В каком-то смысле это неизбежно, учитывая то, о чем мы говорили в выпуске об армии и религии — про медленную, но последовательную смену идеологического профиля израильского общества. Армия — не более, чем слепок этого общества: это социум распространяет на армию свои ценности, а не наоборот.
ДГ: «Когда в одном подразделении мужчины и женщины – очень большая проблема, если учесть, что в боевых войсках очень значительный процент религиозных, так называемых «вязаных кип», это проблема. Поэтому из артиллерии сейчас очень многие, если не все, ученики так называемых «договорных ешив» уже ушли, их туда не пускают, потому что слишком много женщин. Когда мы говорим «не пускают» – не пускают сами ешивы, с точки зрения армии, в принципе, нет проблемы, чтобы служили вместе. Но так как для них самих проблема, сначала это решалось так, что в одном артполку женщины, в другом артполку – религиозные мужчины, но реально так воевать невозможно и даже действовать в мирное время невозможно. Короче, сейчас в артиллерийские войска их идёт гораздо меньше. И на фоне того, что в ноябре этого года собираются начинать пилотный проект по интеграции женщин уже не в отдельную танковую роту для войск обороны границ, а именно проверить, могут ли они служить в танковых войсках как таковых, пусть как отдельная рота, но в реальных танковых войсках, уже целый ряд договорных ешив тоже вышел с предупреждением, что в таком случае наши ученики туда не пойдут».
В скобках — где-то принцип «мальчики направо, девочки налево» оказывается вполне рабочим: например, в войсках обороны границ есть женская танковая рота в батальоне «Каракаль», который изначально задумывался именно как смешанный. Но с обычными боевыми батальонами это не так — плюс, в религиозном секторе тоже есть, скажем так, разные уровни строгости: некоторые религиозные сионисты, или «вязаные кипы», вполне допускают службу девушек на тыловых специальностях, а в ультраортодоксальных подразделениях — таких, как бригада «Хашмонаим» или батальон «Нецах Иегуда» — женщин не должно быть нигде. Что же делать армии?
ДГ: «На самом деле проблема чисто количественная, кадровая, скажем так. Если в армии в целом женщины, если мы говорим про срочную службу, составляют примерно треть, то понятно, что нельзя их всех выгнать из армии, кто будет служить, если вдруг на треть солдат будет меньше? <…> Но, с другой стороны, если религиозные туда не пойдут, они тоже в очень большом проценте. Короче, армия пытается выписывать различные пируэты, какого-то устраивающего всех решения на данный момент нет. Ну, армия, в принципе, тем и отличается от многих других структур, что хочешь, не хочешь, а надо как-то балансировать, поэтому она все эти шары уже много лет, скажем так, пытается постоянно держать в воздухе, с переменным успехом, скажем так».
Так или иначе, даже безотносительно вопросов толерантности и равноправия Армии обороны Израиля, как и в 1948 году, не может позволить себе остаться без женщин — в том числе на боевых специальностях. Если у кого-то по этому поводу были сомнения, то, наверное, 7 октября и последующая война их развеяли — и с точки зрения героизма, который многие девушки-военнослужащие проявляли в бою, и с точки зрения острой нехватки солдат в боевых войсках, которую необходимо заполнять. Да и вообще, ЦАХАЛ не может и не хочет разбрасываться людьми — а хочет, при всех сложностях, оставаться инклюзивной «народной» армией, каковой он был всегда. Это значит, что необходимо найти способ сочетать в составе израильских вооруженных сил представителей всех страт, в том числе и гендерных.
И здесь самое время вспомнить о том, что советница начальника Генштаба по гендерным вопросам занимается не только интеграцией женщин, но и сопровождением ЛГБТ-людей в армии. Я думаю, это важная тема — в том числе для новых репатриантов, которые только собираются идти на срочную службу. В странах исхода молодые люди с негетеронормативной идентичностью, если шли на военную службу, чаще всего должны были оставаться глубоко «в шкафу» — армия там, мягко говоря, не отличалась толерантностью. Даже в США еще недавно, в XXI веке, действовал принцип «don’t ask don’t tell» — «не спрашивай, не говори», который тогда позиционировался как прогрессивный, но в действительности тоже загонял ЛГБТ-людей «в шкаф», предписывавший им молчать о своей идентичности. В Израиле сегодня все по-другому — слово Анне Талисман.
АТ: «Важная характерная часть Израиля – то, что это очень маленькая страна. Что это значит? Очень маленькая страна – это значит, первое: что очень многие друг друга знают. Ты не можешь потеряться в толпе никак, ты не можешь, ну, как бы, сделать каминг-аут, только так вот, чуть-чуть. <…> И ты не можешь быть в ситуации «не спрашивай, не говори», потому что о тебе могут знать. <…> это всё через одно-два рукопожатия. <…> это одно. И вторая вещь – это, опять же, маленькое государство, и это значит, что даже небольшое количество людей могут что-то изменить. Честно сказать, для меня это, наверно, один из самых волнующих моментов вообще в жизни в Израиле. Здесь ощущение: ты можешь что-то изменить. Ты можешь. Ты, ты найдёшь ещё пару человек, и вот вы уже небольшая группа, которая относительно этой страны уже большая группа. Вот, и это здорово».
Собственно, положение ЛГБТ-людей в армии исторически менялось как раз под воздействием энтузиастов-одиночек и небольших активистских групп, которые занимались борьбой за свои права — в том числе судебной. Потому что, конечно, в ЦАХАЛ и в Израиле в целом далеко не всегда была такая же толерантная среда, как сегодня на Тель-Авивской набережной…
ДГ: «Во-первых, надо подчеркнуть, что до 88-го года гомосексуализм был уголовной статьей. Хотя реально гражданских за это никогда не преследовали, начиная с 48-го года, потому что юридический советник правительства ещё тогда сказал: «Статья есть, отменить мы её в Кнессете пока не можем, но реально преследовать не будем». Единственный случай, это были как раз двое военнослужащих, в 56-м году двоих военнослужащих судили за гомосексуальные акты, приговорили к году тюрьмы, но потом подали апелляцию. В духе того времени апелляция говорила, что гомосексуализм, на самом деле, не преступление, а болезнь, за что же тут судить, и так далее. Короче, одному, тому, кто инициировал, сократили срок до 70-ти дней, а второму вообще до одного дня. Кроме этого, других случаев уголовного преследования не было, но до 70-х годов, скажем так, старались гомосексуалистов в армию не брать. И даже это был один из способов откосить, кто сильно не хотел, мог использовать эту, скажем так, гомосексуальную карту, давить на это. Потом в 83-м году вышла уже формальная инструкция, например, не брать гомосексуалов на особо секретные должности в разведке, в подразделениях шифрования и так далее, потому что, в принципе, ну, это не чисто израильская фишка, во всех странах, где гомосексуализм либо, либо это уголовная статья, либо вообще это обществом не одобряется, все, все контрразведки хором согласны, что это является уязвимостью для безопасности, потому что такого человека вражеская разведка может вербовать именно на этом основании, что «если ты не будешь с нами работать, мы раскроем, что ты гомосексуал».
АТ: «Была такая, была такая позиция, что геям нельзя, нельзя служить в определённых частях. Им нельзя принимать особенно секретные какие-нибудь посты, потому что, если они попадают в плен, то… Можно подумать! А если стрейты попадают в плен, то что? Вот. Ну, и так далее. И что можно их шантажировать, и можно… Ну, в таком духе. Ну, понятно, что это пронизано гомофобией, как бы, прошлых времен. Вот, и, так как в Израиле подавляющее большинство изменений происходит не через какое-то такое вот развитие <…> в Кнессете или ещё что-то – не совсем, это скорее происходит через прецеденты. <…> И один из ЛГБТ-активистов, <…> он был учёный и военный. <…> Узи Эвен, химик <…> у него был муж, у него были отношения, которые он не хотел скрывать, и, возможно, его поставили в такую ситуацию, что «мы тебя просто снимаем». И он стал бороться за это. Он был, во-первых, первым открытым геем, который боролся за это, дойдя до Кнессета, а потом он стал первым открытым геем – депутатом Кнессета, впоследствии. И можно сказать, что вот эта вот история о том, что геев нельзя назначать на секретные должности, вот этот потолок он пробил. <…> он, конечно, был просто пример самого примерного на свете человека. Поэтому очень тяжело было подойти к нему и сказать: «Ой, ну, там, какие-то извращенцы». Нет. Это, это был очень такой, сухой такой профессор и очень-очень умный, и очень уважаемый, и очень скромный. <…> невозможно было, так сказать, полемизируя с таким человеком, апеллировать: а вот у вас драг-королевы ходят в стрингах, там, я не знаю, на параде. Это вообще было понятно, что это совершенно не про то. И они подавали в суд, и они боролись за себя. И это первое на моей памяти, что что-то изменило».
«Как только становилось известно, что ты гомосексуал, ты подпадал под множество санкций, — рассказывал позднее Узи Эвен. — Не только в армии или на оборонных предприятиях, но и в полиции, в МИДе. Что произошло со мной после того, как стало известно о моей ориентации? Меня уволили буквально отовсюду. Я занимался вопросами, связанными с безопасностью государства в течение многих лет, в том числе и реактором в Димоне, разведывательной работой в армии. Как только открылся факт моей гомосексуальности, меня немедленно лишили всех моих должностей».
Добиться справедливости ему удалось только в 1994 году, когда на посту премьер-министра был Ицхак Рабин. Но незадолго до этого тот же Рабин еще на посту министра обороны был вынужден проверять, не гомосексуал ли часом главный кандидат на пост начальника Генштаба…
ДГ: «Когда в конце 86-го года выбирали следующего начальника Генштаба, и основным кандидатом был генерал-майор Дан Шомрон, то очень многие старшие офицеры, в том числе предыдущие начальники Генштаба, Моше Леви по кличке Моше ва-хеци, распускали про Дана Шомрона слухи, что он гомосексуал, поэтому его на должность ставить нельзя. Дошло до того, что министр обороны Ицхак Рабин посылал и своего начальника канцелярии, и своего военного секретаря, и плюс подключили ШАБАК действительно расследовать, во-первых, действительно ли он гомосексуал, поговорили с ним самим, с самим Даном Шомроном, оказалось, что, ну, как обычно в таких случаях, что он вообще был не в курсе, что про него распускают такие слухи. Ну, как обычно в таких случаях, до самого фигуранта доходит последним. Кроме прочего, называли конкретно его любовника, то есть, полковника медицинских войск Дорона Майзеля, это был один из самых высокопоставленных на тот момент геев в армии. <…> с ним самим тоже встретился начальник канцелярии Ицхака Рабина Эйтан Хабер, поговорил с ним, тот сказал: нет, никоим образом, у меня вообще другой муж и так далее».
К слову, как раз партнер Дорона Майзеля, Адир Штайнер, позднее сыграет немаловажную роль в этой истории…
АТ: «Его супруг, в своё время, тоже достаточно давно, примерно в те же времена, он умер, и, по идее, он должен был, Адир должен был унаследовать его пенсию. Военные пенсии, особенно раньше, но, наверное, и сейчас тоже, это очень такие мощные бюджеты. Это, действительно, обеспечит человека до конца его жизни вполне себе уважительным существованием. И Адир был тем, кто решил бороться за то, чтобы иметь право на такую же самую вдовью пенсию, как все остальные.».
Процесс по делу Адира Штайнера длился четыре года — с 1992 по 1996-й — и привел к прецедентному решению: супруг покойного Майзеля был официально признан вдовцом военнослужащего. А спустя два года тему гомосексуальности как мнимого противопоказания для военной службы окончательно сняли с повестки дня — сегодня нет должности, которую в армии теоретически не может занять открытый гей. К примеру, с 2015 по 2021 год пост главного военного прокурора занимал генерал-майор Шарон Афек, совершивший публичный каминг-аут уже работая в этом качестве. А во время последней войны командующим хейль ха-рефуа, медицинскими войсками ЦАХАЛ, стал бригадный генерал Зиван Авиад-Бар, открытый гей, воспитывающий двоих детей со своим мужем, пианистом по имени Эрез.
Правда, судебный прецедент еще не означает, что все винтики в израильской бюрократической машине непременно будут работать идеально…
АТ: «это не настолько утвердилось, <…> чтобы оно всё время легко, как бы, без сучка, без задоринки проходило. Всё равно, например, будет какая-то другая ситуация, вот кто-то там ещё овдовел, и он придёт — не факт, что он прям очень легко и просто всё получит. Но, зная, что есть такая история, он может прийти и сказать: «Я знаю, что мне положено». – «А, да, действительно, мы проверили, так, так и есть». Будут какие-то, я не знаю, отделы, где это будет уже, так сказать, проверено 10 раз, и это будет автоматически, а будут какие-то, где скажут: ой, а мы не знали. А мы были не в курсе. И такие штуки происходят, к сожалению, часто. Поэтому, как бы, будь израильтянином – всегда сомневайся, может тебе что-то положено побольше, чем ты думаешь».
Конкретно с вопросом выплат партнерам ЛГБТ-военнослужащих в последние годы случился еще один прорыв: 6 ноября 2023 года, менее, чем через месяц после резни 7 октября, Кнессет принял поправку к закону о семьях павших бойцов ЦАХАЛ, приравнивающую супругов в однополых парах к вдовам и вдовцам гетеросексуальных военнослужащих. Эту поправку назвали в честь офицера Саги Голана, который погиб в бою с террористами ХАМАС 7 октября — на момент смерти они с партнером по имени Омри намеревались сыграть свадьбу. Важный момент: как и в случае с гетеросексуальными парами, «штамп в паспорте» для получения льгот и пенсий по вдовству необязателен — тем более что на территории нашей страны его в этих случаях и получить негде: Израиль признает однополые браки, оформленные в других юрисдикциях, но заключить такой брак внутри страны невозможно. Для подобных случаев есть принцип «едуим бе-цибур» — то есть если, грубо говоря, друзья и знакомые поручаются за то, что двое человек были парой, есть история совместной жизни, фотографии и так далее, то системе этого достаточно.
Для огромной военной машины ЦАХАЛ сегодня демонстрирует довольно удивительный уровень толерантности к ЛГБТ-военнослужащим не только в том, что касается посмертных выплат, но и в других вопросах, о которых мы можем не задумываться, но для людей, которых это касается, они невероятно важны. Вот еще одна недавняя история от Анны Талисман…
АТ: «В последнюю войну погиб парень, у которого было три родителя. <…> чаще всего это бывает совместное родительство, когда есть, например, пара женщин, и они вместе, например, с мужчиной-геем, или, не важно, принимают решение завести ребенка, и вместе быть ответственными за его взросление, воспитание и так далее. Это часто они могут перейти уже просто в ощущение, что это просто обща я семья, вот, ощущение семьи, близость, если это хорошие отношения. <…> Это повлияло на то, что на военном кладбище, когда делали надгробие, упомянули троих родителей, чей, чей это сын. <…> Это первый такой случай в Израиле. Это случай, который, наверно, тронул буквально всех»
Да, на надгробии Омри Нива-Файерштейна, солдата-срочника, тоже павшего в бою 7 октября, так и написано: «Омри Нив-Файерштейн, сын Орли, Михаль и Коби». Армия согласилась пойти семье навстречу — хотя раньше таких прецедентов в ее истории не было.
Ну и, конечно, нельзя не сказать несколько слов о механизмах абсорбции трансгендерных солдат…
ДГ: «В принципе, можно сказать, что израильская армия – одна из самых либеральных в этом плане, соответствующий сектор гендерного равенства в этом аппарате советницы НГШ по гендерным вопросам занимается личным сопровождением каждого трансгендерного солдата. В плане: какую форму ему носить, проживание, отдельная комната, отдельное время в душевой и так далее. Плюс даже оплата операции, собственно, по смене пола за счёт армии. То есть, во многом из-за того, что армия у нас призывная, допустим, какие-нибудь американские, либо другие контрактные армии, они могут сказать: таких мы не хотим, сяких мы не хотим. Сейчас у нас армия призывная, хоть ты гомосексуал, хоть ты трансгендер. Ну, разумеется, если он на эту тему будет говорить, что «я из-за этого не могу служить», ему, скорее всего, тоже пойдут навстречу, в конце концов, действительно, гендерная дисфория и так далее может помешать служить. Но если он хочет служить, это препятствием являться не может, и ему окажут всемерную поддержку».
При этом важно понимать: все это — институциональные моменты. В быту в ЦАХАЛ, как и в любой армии, любой ЛГБТ-солдат, разумеется, может столкнуться и с буллингом, и с гомофобными оскорблениями — люди есть люди. Тем не менее, армия старается сделать так, чтобы у них, по крайней мере, была возможность на это пожаловаться — и тем или иным способом решить проблему. Схема здесь примерно такая же, какую мы описывали в выпуске о психологии: первая остановка — командир, непосредственный старший по званию, если он вызывает доверие; затем есть офицер душевного здоровья и плюс еще существует координатор по ЛГБТ. В случае чего можно задействовать и внешние организации — в том числе тель-авивский ЛГБТ-центр, в котором работает моя сегодняшняя собеседница, Анна Талисман, или группу поддержки резервистов, основанную ЛГБТ-ассоциацией Израиля вместе с национальным штабом чрезвычайных ситуаций. И даже это еще не все…
АТ: «Есть координаторы по ЛГБТ перед призывом, есть такая штука тоже. Есть молодёжная организация, которая называется ИГИ. <…> Детям тоже, подросткам тоже надо где-то там общаться, иметь какой-то круг, не чувствовать себя самим по себе. И в такой организации, как правило, делают примерно то же самое, что и в других молодёжных, то есть, тра-та-та про лидерство, а еще — как мы справляемся с буллингом, а как мы справляемся... Ну, понятно, что тут будет речь идти о гомофобии, тут будет речь идти о, может быть, предоставлении ещё важных каких-то знаний для того, чтобы ты чувствовала себя лучше, более причастной. <…> И важно, чтобы они знали, что им положены равные права, им положено уважительное отношение».
В целом, можно сказать, что ЛГБТ-военнослужащие сегодня чувствуют себя составной частью Армии обороны Израиля. К слову, иногда это выходит им боком — в последние годы израильские квиры изрядно натерпелись от своих зарубежных единомышленников, поддерживающих в палестино-израильском конфликте другую сторону. Многие из них чувствуют себя преданными — я неоднократно встречал в Израиле эту эмоцию, и она кажется вполне понятной. Но у Анны Талисман есть что об этом сказать.
АТ: «Для Израиля, для израильских ЛГБТ путь в армии – он также является символом вовлечённости вообще быть частью страны. Мы часть, мы интегральная, интегральная часть, мы равная часть, и мы уважаемая часть. И поэтому всё, что связано между ЛГБТ и армией, как правило, там такие тесные связи, постоянно что-то происходит. <…> И у меня такое впечатление, что из-за того, что ЛГБТ настолько им было важно… им? нам? важна интеграция, чувствовать себя частью общества, что причастность к армии <…>, то, что армия считает – это наше, а мы считаем – это тоже наше, это очень сильно повлияло на то, как израильские ЛГБТ выглядят снаружи, как они выглядят за границей, через заграницу. <…> понятно, что тема того, что происходит в Палестинской автономии, что происходит в Газе, что происходит в Тель-Авиве, что происходит в Иерусалиме – это всё очень взрывные темы, и ЛГБТ получили такие же самые санкции, как получили все остальные. Вот. И это именно потому, что они такие же, как и все остальные здесь».
К этому мне добавить нечего — только поблагодарить Анну Талисман и Давида Гендельмана за участие в этом выпуске подкаста «КУМКУМ. ЦАХАЛ», а моих коллег из проекта «Идеи без границ» культурного центра «Бейт Ави Хай» — за помощь в его подготовке. У нас впереди еще один, финальный эпизод — слушайте нас на всех платформах, и до скорой встречи!
