Вокруг текста

Что можно найти в старой еврейской книге? Например, в молитвеннике.

Сами молитвы и издательские данные. А что еще? Иногда совершенно непредсказуемые и удивительные личные истории.

Вас учили в детстве, что нельзя писать в книгах? Но это не всегда было так. Когда-то пустые листы в книгах было принято использовать. И теперь такие записи из книг рассказывают нам многое о людях и временах, в которые они жили.

Мы в Еврейском музее и центре толерантности — тут хранятся книги из собрания Шнеерсонов. Перед нами венецианский молитвенник 1749 года.

На титульном листе и на обороте титульного листа повторяется печать владельца:

КОПЕЛЬ БЕН ХА-РАВ РАББИ АВРААМ ЗЕЛИКСОН, ЛЮБАВИЧИ.

На этом же обороте титульного листа стоит штамп Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина.

А на чистом листе после переплета — подробная надпись, фиксирующая дарение этой книги на Пурим 1868 года.

Копель Зеликсон — сын раввина Авраама Зеликсона. Авраам Зеликсон был раввином в Любавичах в тот период, когда движение Хабад возглавляли третий и четвертый любавичские ребе — Цемах Цедек и Шмуэль Шнеерсон (Махараш). Мы можем предположить, что именно в этот период экземпляр Венецианского молитвенника был подарен библиотеке Шнеерсонов.

Это очень редкое издание. Наш экземпляр интересен не только как экспонат знаменитой коллекции, но и как часть еврейской истории Италии конца XVIII — начала XIX веков.

На чистых листах неизвестный нам владелец молитвенника отмечает рождение детей.

Первый ребенок, девочка, рождается у него в 1788 году, последний — в 1800. За 12 лет у нашего героя родились девять детей: 5 мальчиков и 4 девочки. К сожалению, двое детей умерли вскоре после рождения. Интересно отметить, что язык записей — иврит, но даты в некоторых случаях дублируются и по-итальянски. А вот формулировки в записях повторяются, и почти каждая запись имеет индивидуальный оттенок в выборе благопожелания.

Давайте переведем пару записей. Одну про рождение сына, вторую — про рождение и смерть дочери:

Другой же записи, фиксирующей рождение и смерть дочери, предшествует ремарка на итальянском языке:

Avanti una putela morta или — «Над мертвой девочкой». А сама запись такая:

Тут горюющий отец умершего восьмидневного младенца явно перепутал даты смерти и рождения.

Где были сделаны эти записи, точно определить невозможно. И все-таки мы можем предположить, что наше семейство жило в Триесте.

Это предположение основано на том, что владелец книги пишет на чистом листе различные слова, возможно, расписывая перо. Так на листе нашего издания несколько раз повторяется название города TRIESTE.

Присутствие знаков и записей, не относящихся к содержанию, не только рассказывает нам истории владельцев книг. Иногда именно по этим следам мы вообще можем восстановить судьбы книг и целостный облик собрания. И это справедливо и для библиотеки Шнеерсонов. В 1924 году книги из собрания Шнеерсонов были доставлены в Румянцевский музей со складов вместе с другими изданиями на еврейских языках.

Когда, в самом начале 1990-х годов прошлого столетия, встал вопрос о судьбе этой коллекции, то понадобились критерии, по которым стало возможно выделить эти издания из основной массы книг на еврейских языках, хранящихся в РГБ.

Например, тут мы видим характерный розовый экслибрис, на котором написано:

СОБРАНИЕ СВЯТЫХ КНИГ, СОБРАННОЕ ЙОСЕФОМ ИЦХАКОМ ШНЕЕРСОНОМ, ЛЮБАВИЧИ

Кстати, буквы «бейт» и «хей» в верхних углах — это аббревиатура словосочетания — Бэ-эзрат ха-Шем — «С Божьей помощью».

Ниже иногда идет «библиотечная» строка, которую надо было заполнить:

Я приобрел _______

День _________

Год: ______

Шифр: _______

Интересно, что эти данные о книге обычно нигде не заполнены.

А еще это сделанный фиолетовыми чернилами штамп на русском и даже подпись Йосефа Ицхака Шнеерсона под ней.

Но бывает и так, что на конкретной книге нет никаких знаков принадлежности к библиотеке Шнеерсонов, зато есть разного рода записи (владельческие, дарственные), содержание которых свидетельствует о том, что они были сделаны представителями движения Хабад. Такие надписи не уникальны для Хабада. Книги часто становились «памятными». На пустых листах отмечались знаменательные даты семейной истории и религиозные церемонии, сопровождающие жизнь иудея: даты рождения детей, обрезания мальчиков, совершеннолетия, свадьбы и чтения поминальных молитв. В определенные исторические эпохи в судьбы книг вмешивались и внешние идеологические силы — цензорские записи (в нашем случае, штампы Цензурного комитета Российской империи). Подобные записи являются важнейшим источником изучения бытования конкретного экземпляра. А совокупность таких записей становится бесценной фактологической базой еврейской бытовой истории и шире — истории повседневности.

Вернувшись же к нашему молитвеннику, мы можем сказать, что он прожил уже по меньшей мере, три жизни: жизнь в неизвестной еврейской семье в Италии, жизнь в Хабаде и жизнь в Российской государственной библиотеке.

Смотреть видео

Все эпизоды мини-сериала