Вы сидите не с той стороны. Я нахожусь с правильной стороны и вижу перед собой раскрытые книги, а вы видите только шкафы с книгами, вы должны их себе вообразить. Однако то, что видно отсюда, весьма впечатляет. Эта библиотека — не обычное собрание, здесь представлены практически все области иудаики, какую бы область вы ни назвали, ее базовая коллекция находится здесь. Здесь хранятся фундаментальные тома, это самые красивые экземпляры, лучшие издания, и многие из них в большом количестве копий. Это лишь небольшая часть библиотеки, есть и другие отделы. Внутри этой коллекции есть два особых направления. Первое — все, связанное со средневековой поэзией. Материалов очень много. Второе — каббала. Почему? Потому что Шокен в 1930-е годы, параллельно с библиотекой, основывает исследовательские институты. Вы знаете, и сегодня существуют подобные институты. Как правило, там не так много людей — три, четыре человека. Итак, было два исследовательских института: Институт изучения еврейской поэзии и Институт изучения каббалы. Здесь работал Гершом Шолем. Точнее, он работал не здесь, а дома на улице Абарбанель, неподалеку. Но здесь трудились его ассистенты, люди значительные, впоследствии ставшие крупными исследователями: Йосеф Вайс, Исайя Тишби — они работали с рукописями и печатными изданиями. Они получали жалованье от Шокена. То есть Шокен не просто создал выдающуюся библиотеку — он поощрял исследования в своей библиотеке. Это важно. Библиотека для Шокена — не кладбище. Это живое место.
Есть еще одно доказательство того, что это живое место. Там, где я сейчас стою, стояли до меня очень многие важные люди, которые читали здесь специальные лекции. Здесь выступал Гершом Шолем в 1937 или 1938 году и говорил о нарушениях личности Шабтая Цви. Здесь стоял Йосеф Вайс и в 1960-е годы рассказывал о брацлавском хасидизме. Это место на протяжении многих лет было точкой встречи интеллектуальной элиты Иерусалима. Это особое место — я вижу эти великие тени, возможно вы видите их несколько хуже, но я все время ощущаю их присутствие.
Но здесь бывали не только ученые и интеллектуалы — сюда приходили и хасиды, а это уже странно: что хасиду делать в библиотеке Шокена? Несколько брацлавских хасидов в 1930-е годы приходят к Шокену с необычными предложениями. Кстати, Шокен по сей день является героем в Брацлаве — он великий покровитель брацлавцев. В каком смысле? Какую сделку без единого шекеля могут заключить хасиды с такой фигурой, как Шокен?
Мы уже говорили в первой части встречи о брацлавском хасидизме — небольшой группе вокруг рабби Нахмана, хасидизме, полном видений. Вокруг него много споров. В начале XX века он понемногу растет, но все еще остается небольшим течением — это не те хасиды, которых мы видели четверть часа назад в автобусе с громкой музыкой, это другой хасидизм. Это Брацлав второго поколения. Мы говорим о чем-то ином — о небольшом, спорном и необычном движении. Есть хасиды и в Иерусалиме. Часть приехала из Восточной Европы, из разных мест, часть — из Умани, часть — из Польши: Варшавы, Лодзи, Люблина. А часть родилась здесь. То есть в Иерусалиме есть небольшая община брацлавских хасидов.
Итак, Шокен приближается к иудаизму, к еврейской литературе, через Мартина Бубера. Мартин Бубер пишет о рабби Нахмане — и, разумеется, совершенно естественно, что Шокен скупает брацлавские книги. Каждый экземпляр, каждое издание, каждый отдельный лист — он покупает все. Хасиды приходят к нему и продают рукописи и печатные книги. Один из шкафов в дальнем конце целиком посвящен Брацлаву. Там все очень красиво выглядит. Разумеется, обычно Шокен получает книги без переплета или с плохим переплетом. Что он делает? Роскошные издания, новый переплет — он превращает книгу в нечто куда более красивое, чем она была изначально. Так он поступает со всеми экземплярами.
Если бы это было все — история не представляла бы большого интереса. Этого недостаточно. Есть еще одна составляющая. Шокен не только покупает книги — он покупает рукописи. Но почему хасид должен продавать рукопись? Например, один из хасидов держит рукопись самого рабби Нахмана из Брацлава — автограф. В большинстве хасидских движений листок, написанный рукой адмора, рабби, — это священный текст. Его не продают. Это амулет, оберег, его хранят. У брацлавских хасидов нет такой проблемы — они это делают. Почему? Потому что на эти деньги можно напечатать новые книги. Еще больше брацлавских книг. Это нечто из ряда вон выходящее. Они готовы продавать рукописи — даже эзотерические брацлавские тексты — Шокену, чтобы выпускать новые издания, которые привлекут новых верующих. Иными словами, идея миссионерства важнее идеи святости предмета. Это совершенно исключительное явление.
Вы сидите так, что я не могу вам ничего показывать, но мы все же попробуем, раз уж вы здесь. Перед нами стол с образцами предметов и рукопись рабби Нахмана. Если вы посмотрите сюда — вот страница рукописи рабби Нахмана, это автограф №4, и это вещь очень-очень редкая. У нас не так много писем рабби Нахмана — четыре-пять писем, а рукопись есть только одна, и еще кое-что — в коллекции А-нского — еще одна рукопись, и все, больше ничего нет. Так что письмо… вы видите его почерк. И я хочу вас разочаровать: у рабби Нахмана плохой почерк — он даже одного предложения не мог написать красиво. Содержание не особо интересно, но это письмо рабби Нахмана. Вы видите — я объяснил вам, насколько рабби Нахман плохо пишет. Так откуда же у нас такая прекрасная литература? У рабби Нахмана был реб Носон — рабби Натан из Немирова, его ученик, который записывал все его учения. У рабби Нахмана два корпуса текстов: истории и проповеди-драшот.
Начнем с драшот. Они собраны в книге «Ликутей МоХаРаН» («Собрание МоХаРаН»), — вот она перед нами, это первое издание. Книга очень-очень редкая. В ней — драшот, проповеди рабби Нахмана. Там есть многое из того, что вы слышали: «нужно пытаться найти хорошее в каждой вещи», «песнь трав — у каждой травинки есть мелодия» — это часть его учений. Но есть и очень сложные построения. Все это записывает рабби Натан — это язык рабби Натана, не рабби Нахмана: рабби Нахман рассказывает, а рабби Натан пишет и совершенствует стиль. Это непросто: когда мы изучаем рабби Нахмана, мы фактически изучаем рабби Натана. Это первая книга.
Вторая, которую я хочу вам показать, — «Сипурей Маасийот», «Сказочные истории». Вот эта книга. Первое издание «Сипурей Маасийот». «Ликутей МоХаРаН» — 1808 год, «Сипурей Маасийот» — 1816-й, большая разница. Между 1808 и 1816 годами умер рабби Нахман. Таким образом, истории выходят после его смерти. Это замечательные истории. Все вы их читали, все знаете. Нужно ли мне говорить об этом? Скажу лишь одну фразу — просто чтобы напомнить вам то, что вы знаете. «Сипурей Маасийот» — вещь странная. Есть очень много адморов, праведников, которые рассказывают истории: «Жил-был однажды царь» — и в конце небольшой истории следует мораль, таким образом, есть притча и ее толкование. Это игра драшот. Рабби Нахман так не делает. У него фантастические истории — «Тысяча и одна ночь»: начинается с малого, потом открывается еще что-то, еще один круг — очень сложные истории.
Первая история — «О том, как пропала царская дочь». Жил-был царь, была у него дочь. Однажды у него вырвалось нехорошее слово — он что-то сказал, не говорится что — и она исчезла. Тогда советник царя отправился ее искать. Вся история — это поиск советником принцессы. Он сталкивается с разными трудностями, найти ее не просто. Каждый раз он почти достигает цели, и тут видит, например, красивый виноград, ест его и засыпает. И она исчезает. Потом — какая-то крепость из воды, дворец из воды, он входит и видит ее, но и там засыпает. История не заканчивается — конца у нее нет. Странно. Рабби Натан пишет в этом первом издании в конце первой истории: «и в конце он ее вывел» — подводит итог, но не рассказывает как. И это открытая история. Фантастическая, странная история. Может ли адмор писать такое? Это детские сказки. Конечно, хасиды видели в этих историях великие тайны. Дочь царя — это Шехина, советник — это Святой, благословен Он, а тот, кто ищет, — это праведник, то есть сам рабби Нахман. И каждый раз его ждут взлеты и падения. Конец — это Избавление, Мессия. Почему он не рассказал конец? Мессия еще не пришел. Значит, конец мы расскажем в конце времен. Как красиво. Это одна история. В книге всего 13 подобных историй, часть из них очень длинные и очень сложные: мужчина переодевается женщиной, женщина переодевается мужчиной — это история хасидского адмора? Это очень удивительно, сегодня ни один адмор не осмелился бы говорить подобное.
Рабби Нахман был очень смелым мыслителем. Когда вышло первое издание «Сипурей Маасийот», книга не произвела никакого шума. Почти никто ее не читал. Ее читали еретики, маскилим — чтобы посмеяться. Хасиды мало ее читали. Но рабби Натан, который ее печатает, слышит критику, и потому во втором издании добавляет апологетическое предисловие. Он говорит: это не просто истории. Я покажу вам, как это читать: дочь царя — это Шехина, разве не знаете? Эти истории пробуждают ото сна. Они призваны пробудить человека. И, конечно, это автобиография души царя Мессии. А кто Мессия? Сам рабби Нахман.
Эта книга очень красива, и ее издания отличаются одно от другого. Но если вы посмотрите на первое издание, увидите нечто исключительное. Это не обычная книга. Вы видите: там две части — верхняя на иврите, нижняя на идише. Немного книг такого рода существует в ту эпоху. Почему так? Рабби Нахман рассказывает истории, хасиды слушают — это несколько хасидов, десять-двадцать человек, и все. В какой-то момент, уже после того как он рассказал большинство историй, рабби Нахман говорит: «Я хочу, чтобы вы это напечатали. И я хочу, чтобы язык был точно таким, как я говорил» — то есть идиш. Но рабби Натан уже записал это на иврите, и ему пришлось восстановить версию на идише по памяти. Это было непросто. Тем не менее, он это сделал. У нас двуязычное издание: на иврите и на идише. Если вы посмотрите в современном издании «Сипурей Маасийот» — можно не далеко ходить, достаточно выйти из этого здания и подойти к машине брацлавцев, — вам дадут «Сипурей Маасийот»: откроете и увидите совершенно другую книгу. Идиша внизу нет. Книга с огласовками — в современных книгах ставят огласовки. Это современная книга. Хасид, читавший ту книгу, читал и иврит, и идиш, и это не одно и то же. Вот что странно. В ивритской версии есть нюансы, которых нет в идишской; в идишской — нюансы, которых нет в ивритской. Поэтому хасиды читают эту книгу как одну книгу в двух книгах. Это прекрасно.
В конце этой книги 1816 года есть и небольшой раздел, содержащий истории о рабби Нахмане — уже в 1816 году. Рассказывается, как он ездил в Землю Израиля и вернулся, разные случаи. Это была часть рукописей, имевшихся у рабби Натана, — сотни страниц, на которых он записывал все услышанное от рабби Нахмана. Что-то хасиды напечатали, что-то осталось в рукописи.
Классическая книга — «Хайей МоХаРаН» («Жизнь МоХаРаН») , вот эта книга. Она вышла впервые в Лемберге в 1876 году. Если вы прочтете ее внимательно или просто полистаете, то увидите одно слово, встречающееся на каждой странице десятки раз. Какое слово? «Вэ-хулей» — «и так далее». Что это значит сегодня? Вы говорите «и так далее», когда не хотите говорить, когда хотите от кого-то отделаться. Брацлавское «вэ-хулей» — совсем другое. Брацлавское «вэ-хулей» намекает, что здесь есть тайна, что есть продолжение, и его можно найти в рукописи. То есть «вэ-хулей» в этих книгах намекает хасиду: стоит спросить кого-нибудь или раздобыть рукопись, если есть возможность, — и тогда узнаешь смысл.
Приведу классический пример. Рабби Нахман говорит: «Если бы я жил во времена рабби Шимона бар Йохая, то непременно был бы в его кружке — и так далее». В рукописи: «Я был бы в его кружке, и, несомненно, был бы главой кружка». Вот такие вещи он говорит — преувеличивает. Или, например, написано о «Книге Зогар» на арамейском: «Бе-сифра да йипкун ми-галута» — «С этой книгой выйдем из изгнания». Рабби Шимон, то есть РаШБИ, это его инициалы, то-се — и вот: «Нахаль новэа мэкор хохма» — «Поток, источник мудрости, и так далее». Мы сами понимаем: «Нахаль новэа мэкор хохма» — это аббревиатура имени Нахман. То есть был некогда РаШБИ, а теперь есть Нахман. Но что? «Вэ-хулей». «Вэ-хулей» — до того, что даже святой РаШБИ должен у него черпать, то есть у рабби Нахмана. Он больше РаШБИ, больше АРИ, больше Баал-Шем-Това. Все это скрыто в «вэ-хулей», разбросанных по этим страницам.
Откуда я это знаю? Я не хасид — вы видите, что я не хасид. Есть множество рукописей «Хайей МоХаРаН». Они хранились у хасидов. Шокен купил часть этих рукописей. Таким образом, у нас есть несколько рукописей, которые лежат в основе «Хайей МоХаРаН». Вот образец рукописи — это писал не рабби Натан, это более поздняя рукопись, написанная кем-то в Тверии, но по сути это «Хайей МоХаРаН», тайны Брацлава, которые не попали в печать. Здесь нет никаких «вэ-хулей». Просто полностью написано все, как есть. Можете пока сесть.
Обратите внимание на одну вещь — я обещал вам тайну. Конверт. Конверт — вот он, видите? Это конверт, он надписан «Шмуэль Горовиц» — это брацлавский хасид, хорошо известный, Шмуэль Горовиц. И написано — не здесь, а на обратной стороне: «Не вскрывать». И вот здесь эта рукопись — присмотритесь хорошенько, я сейчас скажу о ней несколько слов. Это эзотерический рассказ, он называется «Маасэ ме-ха-лехем» — «История о хлебе». Это очень-очень важная эзотерическая брацлавская рукопись, и я еще скажу о ней несколько слов.
Итак, мы видели несколько вещей. Мы видели две книги рабби Нахмана — «Ликутей МоХаРаН» и «Сипурей Маасийот», первые издания, очень редкие. «Сипурей Маасийот» — в мире существует четыре-пять экземпляров, и все в публичных собраниях, кроме одного, который в частной хасидской коллекции. То есть даже у хасидов нет этих изданий, которые стоят очень-очень больших денег. Мы видели первое издание «Сипурей Маасийот», очень-очень красивое — особенно благодаря двуязычию иврит-идиш. Если бы у нас было время, я рассказал бы вам, как маскилим пародировали «Сипурей Маасийот» рабби Нахмана — это очень интересный жанр. Мы видели «швахим», «восхваления» или истории о рабби Нахмане, часть которых вышла еще в 1816 году, но в основном они вошли в «Хайей МоХаРаН», где много «вэ-хулей». И вот — есть рукописи.
Теперь приходят двое-трое хасидов — Шмуэль Горовиц, Ицхак Меир Корман, брацлавские хасиды, живущие в Иерусалиме. Им нужны деньги, чтобы продолжать печатать брацлавские книги, и они продают Шокену рукопись рабби Нахмана. Продают ему рукопись «Хайей МоХаРаН». Продают все, включая самые эзотерические брацлавские тексты, которые до сих пор не печатают. Есть две вещи, которые брацлавские хасиды хранят в тайне по сей день — не печатают, потому что нельзя печатать: «Маасэ ме-ха-лехем» и «Мегилат Старим» («Тайный свиток»). Скажу буквально несколько слов о каждом тексте.
Что такое «Мегилат Старим»? В 1806 году рабби Нахман рассказывает о порядке прихода Мессии. Как придет Мессия? Кто не захочет прочитать об этом? Это прекрасно. Он рассказывает историю о маленьком мальчике — мессии ребенке. Ему шесть лет, он растет, переходит из страны в страну, женится, в конце концов приходит в Землю Израиля, он все еще ребенок, ему 12–13 лет, но он так красив и играет такие прекрасные мелодии. Он знает ботанику и создает разные новые растения. Там нет войны. Нет оружия, нет никакого врага. Все падают к его ногам из-за его красоты. Нет даже Храма. Это исключительная утопическая мессианская концепция. Она связана с собственным ребенком рабби Нахмана, конечно, — но это другая история, он ее так себе представлял. Это мессианский свиток. Что видят брацлавские хасиды и по сей день, открывая «Хайей МоХаРаН», в том месте, где должна быть «Мегилат Старим»? «Вэ-хулей». Рукопись «Мегилат Старим» написана еще и в зашифрованной форме — гематриями и аббревиатурами, обычным образом ее не прочитать. Написано: «Когда он будет гимел алеф, каф алеф гимел…», — как-то так. Что он сделает? «Йуд хей завоюет мир». Хасиды умеют это расшифровывать, у них есть свои предания. Ицхак Меир Корман продает Шокену рукопись «Мегилат Старим» — открытую, с объяснениями. Поразительно. То есть эзотерика существует только для своих, а если отдать это исследователям-безбожникам — это нормально.
Вторая история, и это абсолютная эзотерика, — это «Маасэ ме-ха-лехем». Что там написано? Горовиц продает Шокену этот конверт с надписью: «Не вскрывать». Я не знаю, кто открыл, — с радостью узнал бы, когда именно его открыли. Но открыли — и там оказалась нежная и красивая история. Она начинается такими словами, я читаю из другой рукописи, потому что есть две рукописи этого текста: «Был юноша, и был у него дед — великий праведник», то есть очень молодой человек, дед которого был значительным человеком. Он хочет достичь экстатического переживания, хочет достичь чего-то высокого. И понимает, что должен изгнать из своего тела всю телесность. Он постится. Длинная история. Он очищает свои внутренности — то есть ест разные вещи, чтобы вывести все изнутри, исторгнуть. И приходит дед, дает ему хлеб, тот ест — и у него изо рта выходят буквы, буквы новой Торы. Что это такое? Исключительное мистическое видение. Рабби Нахман видит себя, конечно, как дающего новую Тору — не для отмены существующей Торы, но это новая мистическая Тора. Неудивительно, что хасиды это скрывают. Но все же я удивлен, что они продали это Шокену, и кто-то открыл конверт — и теперь вы можете вот так смотреть и читать это без всяких проблем, тогда как по сей день это одна из величайших тайн брацлавского хасидизма.
Если бы мы пришли только ради этого, уже было бы достаточно. Потом я мог бы говорить еще о разных вещах, которые можно здесь увидеть. Здесь очень много рукописей, очень много важных книг, и о каждой есть своя история. Но есть еще кое-что — нечто личное, я расскажу. Несколько лет назад я пришел в эту библиотеку, и Дани Хакер и профессор Шмуэль Глик, которые руководят этим местом, сказали: «Мы здесь только что нашли ящик с рукописями, он был вон там, в шкафу наверху. Может, ты знаешь, что это?» И открылось настоящее сокровище, скрытое в этой библиотеке 60 лет, его никто не видел. Что там было? Рукопись Гершома Шолема — целая книга о саббатианском движении, о которой никогда и никто не знал. Не беспокойтесь, я уже ее напечатал, можете читать. Но помимо этого — ящики с сотнями писем брацлавских хасидов. Это поразительно, сотни писем. Ицхак Меир Корман, один из хасидов, бывавших и работавших здесь, вел обширную переписку. Большую часть жизни он провел в Люблине, а потом приехал в Иерусалим. Но он — как это называется на израильском сленге? Даже не знаю, амарган? Есть такое слово? Есть. Амарган, «организатор», да. Вот кто он такой. То есть он организует всю деятельность брацлавских хасидов в Польше. Когда нельзя было поехать в Умань — из-за больших политических перемен, — он устраивает «кибуц», то есть сбор, в Люблине. Он отвечает за все. Туда приезжают сотни хасидов, он переписывается со всеми: с людьми в Варшаве, с людьми в Умани. Сотни писем, и весь этот материал здесь. Через эти письма мы можем совершенно иначе понять Брацлав в начале XX века.
Понимаете, что порой скрывается в библиотеках — даже в аккуратно разобранных? Но есть еще кое-что прекрасное: есть собственно письма, а есть всякие другие вещи — особенно если ты ведешь такие большие дела. В письма вложено очень много визуальных материалов: листовки, объявления. Таблица канторов, служивших в Люблине в тот или иной год. Проспекты. Например, мы не знали, что существовала организация брацлавских женщин, ездящих в Умань. Женская организация брацлавских хасидов. Сохранилась их маленькая записка. Всевозможные красивые визуальные материалы — все это проходило через письма. Где весь этот материал? Он здесь.
И вы даже можете сходить посмотреть, а потом вернуться. Пройдитесь немного, извините, что беспокою, и посмотрите на последний стол в зале. То, что вы там видите, — это очень маленькая часть коллекции вещей, бывших в письмах. Например, можно увидеть молитвенный лист из Люблина. Года תרפ”ט, то есть 1929-го: кто был кантором, кто чем занимался — и мы видим все имена брацлавских хасидов. Это очень важно для исследователей — знать, кто кем был и каков статус каждого. Здесь можно увидеть «Кетер Тора» — организация мудрых женщин, так написано: «мудрые женщины и брацлавские хасиды». Но есть еще два новшества, о которых рассказывают эти материалы — не только о том, кто и когда молился, но и о новых ритуалах брацлавских хасидов.
Видите вот этот маленький листок? Это листок с предписаниями. Это как у Бенджамина Франклина — работа над своими качествами. Написано: «Ликутей МоХаРаН», Талмуд, Мишна, уединенная молитва, «Тикун Клали» («Всеобщее исправление»), полуночная молитва — разные вещи, которые нужно делать каждый день. То есть читать «Ликутей МоХаРаН», молиться так-то, уединяться. И есть продолжение: быть хорошим человеком, давать цдаку — и ты должен ставить галочку на каждый день: сделал ли ты это. Если не сделал — получаешь наказание, штраф, и штраф — дать больше денег на печатание брацлавских книг. Очень мило. Таким образом, есть ритуал — ритуал известный, очень известный. Но он превращается в ритуал-таблицу — это нечто новое.
Здесь есть карточки и всякое разное, много интересного. Но еще одну вещь я хочу сказать и приглашаю вас вернуться, посмотреть. Итак, я хочу поговорить еще о двух вещах. Первое — еще один анекдот из польской коллекции, которую мы сейчас видели, из писем. Второе — сказать еще кое-что о Шломо Залмане Шокене.
В этих изображениях мы видим исключительное явление, свидетельствующее об изменениях в брацлавском хасидизме. Чем дальше от рабби Нахмана, тем выше возносят его душу. Есть текст, называемый «Тикун Клали». Что это такое? Его следует произносить в случае греха, непроизвольного семяизвержения, не дай Бог. Это половой грех мужчины. Такова была цель. Разумеется, лучший путь — прийти к могиле рабби Нахмана, произнести это и пожертвовать цдаку, и тогда рабби Нахман спасет тебя от геенны — он вытащит тебя за пейсы из геенны. Это красиво. Но это индивидуальный мужской ритуал. В Польше мы видим, что «Тикун Клали» предназначен для всех: его читают и женщины. И не только когда с тобой что-то проблематичное произошло, а в любой момент. И не только одному — но и в группе, вслух, после молитвы. «Тикун Клали» приклеивают в синагоге как листок с молитвой «Шивити». Это совершенно новая вещь. Таков результат деятельности брацлавских хасидов в Польше в начале XX века. Сегодня есть даже «Тикун Клали» для младенцев. Что это значит? Тот же текст, но запаянный, защищенный от воды. Вы понимаете, куда мы пришли?
Но перейдем к чему-то более серьезному. Рабби Натан говорит: нужно прикрепиться к душе рабби Нахмана; ты должен быть связан с душой праведника, и поэтому нужно иногда произносить: «Хинени мекашер эт ацми ле-нишмат рабби Нахман бен Фейга» — «Вот я связываю себя с душой рабби Нахмана, сына Фейги». Хорошо. Когда? Иногда. Что говорят польские хасиды? Нужно произносить «хинени мекашер» в каждый момент, в каждый час, перед каждой заповедью, которую ты исполняешь. То есть: ешь печенье — «Хинени мекашер эт ацми ле-нишмат рабби Нахман» — «Благословен Ты…» — и так далее. При каждом совершении заповеди произносишь «хинени мекашер». Это поразительно. Мы знаем это из материала, хранящегося здесь, библиотеке Шокена, — потому что видим предписания, новые ритуалы, распорядок дня хасида. Мы видим объявления, которые вывешивают. «Хинени мекашер» — перед глазами у кантора в синагоге, рядом с табличкой или вместо таблички «Шивити». То есть ты должен видеть Имя Бога — и теперь это еще и рабби Нахман. Мы видим, как брацлавский хасидизм становится радикальным в ту эпоху. Я не говорю о сегодняшнем дне. Вульгарность — это не радикализм, это что-то другое. В ту эпоху был радикализм, и он интересен.
Весь этот материал у Шокена — Шокен собирал его из романтических побуждений в буберовском духе: последний мистик — это рабби Нахман. Но он собирает материалы о брацлавском движении через 100–200 лет после рабби Нахмана. То есть это совершенно парадоксально. Шокен на самом деле не интересуется живыми брацлавскими хасидами. Он приобретает рукописи, книги. Но почти невольно, поневоле, он становится хранителем традиций и текстов живого хасидизма своего времени. И благодаря Шокену мы можем воссоздать его исторический и богословский облик.
То есть в этой библиотеке есть не только первые издания, не только рукописи — есть также письма и визуальные материалы, из которых можно составить новую картину. Я говорил только о Брацлаве. Если бы у нас была еще неделя-другая, мы поговорили бы о каждой теме. Но этого достаточно, чтобы понять мощь такой библиотеки, как библиотека Шокена и ее важность. В наши дни, когда думают, что все есть в интернете, когда думают, что все есть в Национальной библиотеке, — эти дни прошли. Вчера вы тоже это видели, в библиотеке Меира Бнаяху — каждая библиотека таит в себе тайны, и тайны, как вы знаете, никогда не кончаются. Стоит открыться одной — за углом ждет другая.
