Российская империя: надзор и цензура

Семен Якерсон — доктор исторических наук, член-корреспондент Еврейского палеографического проекта при Академии наук и искусств Израиля.

Сегодня у нас последняя встреча в нашем цикле, который посвящен истории возникновения еврейских типографий в разных важных точках еврейской цивилизации. Мы будем говорить о Российской империи. Странным образом, я не могу вам сказать, какая еврейская книга была первой напечатана в Российской империи. Так сложилось, что определить эту книгу очень сложно, я объясню чуть позже, почему. Но, как это было и с Испанией, и с Португалией, у нас есть верхняя граница. Мы можем сказать, какие последние книги на иврите были напечатаны в России уже в большевистский период. И эти книги я покажу вам в самом конце лекции. Так что если начало у нас немного в тумане, то конец достаточно определенный, сразу могу сказать, что это 1923 год.

Я привык начинать наши встречи с какого-нибудь красивого пассажа, посвященного чудесной еврейской жизни, или какой-нибудь вирши, с гимна книгопечатанию. Здесь у меня этого не получилось. Сколько я ни искал в классической русской литературе XIX века, никакого гимна еврейскому книгопечатанию мне найти не удалось. А в основном попадались тексты следующего содержания, сейчас я вам их почитаю:

Это из «Указа Сената о цензуре еврейских книг и о еврейских типографиях» от 27 ноября 1836 года. Кстати, сразу скажу, что в Киеве типографию так и не открыли.

А вот небольшой отрывок из письма цензора Тугендгольда министру народного просвещения, написал он это в 1850 году:

Цензура, цензура, цензура. Уничтожение, запрещение, закрытие. Но давайте расставим исторические флажки. Российская империя до последней трети XVIII века была страной, в которой не было еврейского населения, абсолютно свободной от евреев. Правда, очень часто говорят, и это действительно так и было, что в окружении Петра Первого было достаточно лиц еврейского происхождения. Все ленинградцы, все петербуржцы точно знают дипломата, вице-канцлера барона Петра Шафирова. Часто его вспоминают. Просто у нас есть Шафировский проспект в Петербурге, кто не знает. Часто вспоминают первого генерал-полицмейстера города Девиера, почтового директора (по тем временам министра связи) барона Аша. Камердинером Петра Первого тоже был еврей Вульф.

Но главное для меня удивительно, что личным шутом Петра Первого был еврей сефардского происхождения Ян д’Акоста. Эта фигура меня как-то всегда занимала. Я представлял себе, как шут рассказывает, скажем, императору какие-нибудь анекдоты про евреев. Вспоминал строчку из песни Галича. Может быть, помните, там описывается возвращение домой крупного партийного чиновника. Его зять ему говорит: «Я папаше подношу 200 граммчиков, сообщаю анекдот про абрамчиков». То есть, про евреев-то они, может, и говорили, но, конечно, никакого отношения к еврейской культуре все эти лица еврейской национальности не имели.

Евреи появились в подданстве российском, вообще в Российской империи, в период царствования матушки Екатерины Второй. И пришли они не сами по себе, а с присоединением новых земель. Прежде всего, я имею в виду знаменитые три раздела Польши: 1772, 1793 и 1795 годов.

После Венского конгресса в 1815 году в состав России вошло еще Царство Польское. И мы не должны забывать о том, что в 1783 году был присоединен полуостров Крым, и там оказалась самая большая на тот момент и самая богатая община евреев-караимов. А потом, в течение всего XIX века, мы еще получили разных евреев: горских, грузинских, бухарских и так далее. То есть, к концу XIX века, за этот достаточно короткий исторический период с 1772 года по 1897, Россия оказалась страной с самым большим еврейским населением мира и самым разнообразным.

Основная группа — это евреи-ашкеназы, которые стали подданными Российской Империи после трех разделов Польши и присоединения Царства Польского. Согласно переписи 1897 года, евреев насчитывалось 5 189 490 человек, и они составляли 4% населения Империи.

Мало того, что их стало очень много, но если мы будем говорить про ашкеназов и про основные центры, где еврейская культура процветала, то период присоединения этих польских земель был очень сложный, даже, можно сказать, драматичный внутри еврейской истории.

Существовало и боролось между собой три группы евреев. Евреи-ортодоксы, которых потом стали называть миснагдим, то есть «сопротивляющиеся», традиционные евреи. Их возглавлял, оплотом их цивилизации был Виленский гаон и его окружение.

Вторая новая молодая группа, возникшая во второй половине XVIII века, это, конечно, хасиды. Новое течение, новое представление об иудаизме.

Эти группы идеологически враждуют между собой, не принимают друг друга и, к сожалению, стараются вытеснить одна другую. Но появляется и третья группа, которая является врагом для них обеих. Это группа просветителей, так называемых маскилим, то есть, людей европейского мышления или мечтающих стать частью европейской цивилизации, но при этом не желающих креститься или расставаться со своей культурой. Это европейская часть российского еврейства.

Три группы. Друг друга не любят, друг с другом враждуют. К сожалению, все три группы обращаются к российской власти. А мы с вами прекрасно знаем, что к российской власти для решения внутренних конфликтов лучше бы не обращаться, ничем хорошим это никогда не кончится. Но каждая из этих групп нуждается в книгах. Никакая идеологическая борьба, никакое идеологическое укоренение своего представления о еврейском мироздании невозможно без типографий, без печатного слова. Мы уже в том периоде еврейской цивилизации, когда рукописями и письмами не обойтись.

Первое место, о котором я хотел бы сказать сегодня, это город Корец. Там возникла еврейская типография еще когда этот город не входил в состав Российской империи, потому что он туда попал после второго раздела Польши, то есть в 1793 году. Но, тем не менее, эта типография безумно важна для нас, потому что в ней впервые было напечатано хасидское сочинение Толдот Яаков Йосеф, «История Яакова Йосефа» — это первая книга, которая содержит описание философии хасидизма. Ее написал Яаков Йосеф ха-Кохен из Полонного, ученик Баал-Шем-Това. Считается, что это изложение всего хасидского учения из первых уст.

Как я уже сказал, разные группы между собой враждовали. И тираж этой книги почти полностью был сожжен евреями города Броды и в других местах. Но в основном известно аутодафе хасидской литературы в Бродах.

Очень интересно посмотреть на титульный лист. Во-первых, сразу видно, что это какая-то новая культура: он очень многословен. Вы это увидите на всех остальных титульных листах, почти на всех. Когда я занимался в юности описанием этих книг в библиотеке Института востоковедения в Петербурге, понять, расписать и четко зафиксировать такой титульный лист — это был практически день работы, и для меня, и для любого другого библиографа.

Я вам хотел показать несколько вещей здесь. Во-первых, и это во многом веяние нового времени, они всегда указывали, под чьим правлением находилось то или иное место, когда эта книга издавалась. И вот здесь прямо под городом написано — «Под правлением нашего высокородного (мейюхас), великого (ха-гадоль) и праведного (ха-хасид) господина Юзефа Чарторыйского — стольника литовского, старосты луцкого, да возвеличится слава его». И там еще аббревиатура в конце.

Очень интересно обозначен год. Традиционно, год обозначен здесь цитатой из Библии. Это книга Второзакония (гл. 17, стих 8): «Встань и взойди на место», и дальше там идет: «которое изберет Господь».

Но здесь очень четко виден этот прием. Буквами более высокими и более темными выделено слово ве-камта («встань»), даже не слово, а его часть — , буквы которого нам предлагается сосчитать, чтобы узнать год. У нас здесь получится 540, в конце написано «по малому счету», то есть, это 5540 год, или 1780 год. В строчке над ними вы можете увидеть имена типографов. Вот этот Цви-Гирш, сын Арье-Лейба, Маргалиот — его фамилия, мы его потом еще раз увидим. И его зять Шмуэль бен Иссахар-Бер Сегаль, такими маленькими буквами.

Эта книга очень важна для истории типографского дела, для истории хасидизма. Евреи еще не российские подданные, это еще не Российская империя, это книга предтеча, но уже понятно, как это все будет дальше выглядеть. Потому что потом эти же типографы переезжают в город Шклов. Они были такие блуждающие, как «Блуждающие звезды» у Шолом-Алейхема, путешествующие типографы. И когда они прибывают в Шклов, тот уже находится на территории Российской империи, потому что он был присоединен по первому разделу Польши в 1772 году.

И вот эта книга, Беер Авраам, которую я вам хочу показать, она, может быть, если не самая первая, то одна из двух-трех самых первых книг, которые были напечатаны в это время.

Вот видите: здесь опять очень большое пространное объяснение, год в самом конце, мы его не будем читать, но, поверьте мне, — это 1783 год, если мы его будем переводить. Это сочинение Авраама Дов-Бера бен Шломо, который занимался комментариями к Шульхан Аруху, то есть, к главному галахическому раввинскому сочинению того времени.

Что мне здесь очень важно? Я очень хочу найти привязку к русской культуре. Мне очень хочется, чтобы мы были интегральной частью какого-то большого процесса. И вот здесь для меня очень показательна надпись о том, в какое время книга была напечатана.

Здесь написано, что она была напечатана при правлении нашего великого (ха-гадоль) праведного (ха-хасид) господина генерал-майора кавалера Семена Гавриловича Зорича. Семен Гаврилович Зорич — важная персона. Если у вас еще не задрожали руки… У меня прям гусиная кожа была, когда я прочел его имя. Это один из знаменитых фаворитов матушки-императрицы Екатерины Второй.

Он был довольно простой, как я понимаю, парень, как это часто с ней бывало. Он работал у Потемкина, она его увидела, приблизила, он стал ее фаворитом. И в 1777 году она ему пожаловала и дом близ Зимнего дворца, и, тысячи крестьян, а главное — местечко Шклов в Оршанском повете Витебского воеводства с семью тысячами крестьян. Наверное, это был красивый, молодой, прекрасный повеса. У него был один четкий изъян — он был настоящий запойный картежник, и он проигрывал в карты все, что угодно. Он был настолько известен как неуемной почитатель карточной игры, что это отразилось в «Пиковой даме» у Александра Сергеевича Пушкина. И у меня щелкнуло, что я помню его оттуда. Давайте я вам прочту все-таки, недаром он появляется в еврейской книге. Вот первая картина «Пиковой дамы»:

Ну и, как вы помните, он отыгрался. Он-то вообще отыгрался, а Зорич, как историческая личность, видимо, нет. И проиграл все, что можно. И что у него осталось в Шклове? У него остались евреи. И он стал этих евреев прижимать, и доприжимался настолько, что евреи не выдержали и написали челобитную новому государю-императору Павлу I о том, что жить так невозможно. Хотя здесь, как вы помните, они его называют праведником, хасидом и генералом-майором.

И Павел I отправил разбираться с этим Зоричем и евреями в Шклов не кого-нибудь, а еще одну великую фигуру русской культуры, а именно — Гавриила Романовича Державина. И тот в 1799 году приехал в Шклов, тщательно изучал ситуацию, и составил для Сената свою записку о шкловских евреях, которая рассматривалась в Сенате. Но Зоричу повезло, он к этому моменту уже умер. Вот такое удивительное сплетение великих деятелей русской культуры: героя, который попал в одно из самых главных сочинений русской литературы, и начала еврейского книгопечатания в Российской империи.

Но если мы будем говорить серьезно о том, что было главным на протяжении долгого времени очагом еврейского книгопечатания в Российской империи, а я бы сказал, кстати, замахнувшись, и в мире в XIX веке, то это, конечно, город Вильнюс, или Вильно, где на протяжении всего XIX века существовали самые продвинутые и продуктивные еврейские типографии. Причем первые типографы — Роммы и Нахимовичи — пришли из города Гродно, но начали свою настоящую деятельность именно в Вильно. И первым был Барух бен Йосеф Ромм.

Мы говорим о самом-самом конце XVIII века. Вильно в 1795 году входит в состав Российской империи. Там, как я уже говорил, живет Виленский Гаон, там самая большая община традиционных евреев — миснагедов. В Вильнюсе также очень сильное движение хасидов. И в Вильнюсе расцветает просвещение. Все они между собой ссорятся. Как известно, они писали друг на друга доносы. Доносы, как я уже сказал, ни к чему хорошему не приводят. Но мы знаем, что, когда был арестован Шнеур Залман из Ляд и препровожден в Петропавловскую крепость, это мы говорим о 1798 годе, то вместе с ним было арестовано более 100 книг, но это, в данном случае, не так важно. Но вместе с ним было арестовано еще и 22 еврея из Вильно.

Их, кстати, довольно быстро отпустили, и смогли с ними разобраться. С точки зрения Российской империи, все они были одним миром мазаны, и вникать в эти тонкости еврейских междоусобиц не стали. Но эта война разгоралась. В Вильнюсе же живут очень многие еврейские просветители (маскилим). Это знаменитые отец и сын Лебенсоны, это Кальман Шульман, это Йегуда Лейб Гордон и другие. И они тоже всячески пытаются договориться с властями о том, чтобы запретить, или, по крайней мере, ограничить и хасидскую литературу, и чисто талмудическую.

Это все приводит к страшным последствиям. Власти решили не разбираться во всем этом, и Николай I, император, который больше всех вообще интересовался еврейским вопросом из всех российских императоров, просто берет и запрещает в 1836 году все еврейские типографии. Он велит на всю Российскую империю, где в 16 губерниях живут больше миллиона евреев, оставить две типографии. Я вам зачитывал его указ в самом начале. Одну в Вильно, одну в Киеве. При том, что в Киеве типографии не было, он оставляет на всю Российскую империю одну типографию в Вильнюсе. Устанавливаются очень сложные цензурные правила не только для того, чтобы печатать новые книги, но и для проверки тех книг, которые находятся у евреев на руках, вводится жесточайшая цензура.

Но внутри этой жесточайшей цензуры соревнование выигрывает огромная фирма сыновей, братьев, потом, позже уже, и вдовы Ромм. Я сейчас прочту вам один фрагмент из донесения полицмейстера, чтобы вы понимали, о каком объеме идет речь. Это 1840 год. Они уже четыре года единолично владеют всем типографским рынком, и они хотят расширяться. Вот полицмейстер пишет о их работе.

Это была огромная типография. И понимаете, все бы было ровно так, как они хотели. Но на следующий день после этого доклада с такими колоссальными цифрами произошло нечто невероятное. Сегодня бы сказали «подожгли», но я нигде об этом не читал, пишут только о пожаре. Типография полностью сгорела. Буквально на следующий день, все это помещение со станками, литерами, все погибло в огне. Они сумели восстановиться. Дальше произошло небольшое послабление, и Государь император разрешил все-таки открыть еще одну типографию, и они открыли ее в Житомире.

Но это уже были 1840-е годы. А пока мы говорим о совершенно удивительном явлении. На весь еврейский мир в России работают станки в одном месте, и они много печатают, и с каждой книгой, я вам потом покажу эти издания, они печатают все лучше и лучше. И в 1860-е, например, годы они вообще образцовые типографы. В мире не было лучшего качества еврейских типографий в середине XIX века.

Давайте посмотрим сейчас на работу цензурного комитета. Каждая книга должна быть проверена. Я хочу вам показать образцы печатей. Печать по-простому ставилась на титульном листе, но здесь она в начале книги.

Что мы видим? 1837-й год, очень четко. Эту книгу одобрил могилевский раввин и подпись — Авербух, но вот здесь это не очень отчетливо. Этот раввин хорошо известен. А кто он? Он был казенным раввином, то есть раввином, назначенные от государства, посредником между государством и общиной.

Эта печать тоже очень интересная.

Смотрите, сразу видны три вещи. Во-первых, здесь видно, что текст написан профессиональным писцом: «1837-го года сентября 21-го дня сия книга пересмотрена и подписана». Дальше, цензор — еврей, вообще не факт, что он хорошо знал русский язык, он просто подписывает его. Тут Лейба Танхимович какой-то. А дальше еще стоит печать. Опять же, в середине — Лейба Т, это начало его фамилии, и печать казенного раввина. Все очень серьезно.

Я не могу вам сейчас это показать, но поверьте мне на слово. Когда я описывал инкунабулы, то есть, книги XV века, которые волею судьбы оказались в Российской империи, то и на этих книгах стояла эта печать. Это была еще и ретроспективная цензура, а не просто цензура того, что выходит.

А вот очень интересный стандартный текст, который печатался на книгах.

Вот смотрите: «Печатать позволяется с тем, чтобы по напечатанию представлено было в цензурный комитет узаконенное число экземпляров. Вильно, 23 декабря 1858 года». Цензор П. Кукольник.

Я надеюсь, вы его тоже знаете. Это Павел Васильевич Кукольник, он был русским историком, поэтом, педагогом, литератором и драматургом. И в частности, он был еще и цензором. Он служил цензором именно в Вильнюсе, в Центральном комитете цензуры. А потом он стал председателем Виленского цензурного комитета, в 1863–1865 годах. Видимо, он был очень приличным человеком. Я даже пытался читать его стихи когда-то. Ну хорошо, я не могу сказать, что это большая или близкая мне русская поэзия. Но, видимо, он был очень приличный человек, потому что его сняли в результате с этой должности за слишком доброе и слишком гуманное отношение к книгам. Он позволял печатать гораздо больше, чем в Российской империя считалось возможным допустить. Я имею в виду даже не еврейские книги, я думаю, в них он вообще не очень вникал. А книги польские, которые, с точки зрения власти, и привели, или могли привести к польскому восстанию и ко всяким другим нежелательным событиям.

И все это продолжалось до того момента, пока на престол не вступил Александр II. Как мы знаем, Александр II массу всяких гадких вещей отменил. И в частности, он отменил запрет на еврейские типографии своим указом от 26 апреля 1862 года. И вот с этого момента, с 1862 года, и до февральской революции, а, может быть, даже октябрьского переворота, уже никаких таких настоящих гонений на еврейскую книгу не было.

Давайте теперь посмотрим несколько изданий из Вильно, потому что это совершенно классические издания. Это Пятикнижие — Хамиша хумшей Тора, книга Ваикра, третья часть Торы.

Посмотрите, какой четкий шрифт, как все пропечатано, ничего лишнего. Красивая, изящная рамка. Сразу видно, что это большая, серьезная, налаженная типография с очень красивой продукцией.

Следующее, чем они прославились — изданием Талмуда. Читали ли вы или когда-нибудь слышали, как евреи учили Талмуд наизусть? Говорят, что иллуи, то есть одаренные молодые люди, знали Талмуд «на иголку». Брали иголку, пробивали вот так несколько листов, они смотрели на слово и говорили, какие слова находятся под ним на других листах. Эта проверка стала возможной именно благодаря изданиям типографии братьев Ромм, вильнюсским изданиям Талмуда, потому что они раз и навсегда полностью утвердили форму, формат расположения талмудического материала на листе.

Это классическое издание Талмуда, на которое впоследствии все ориентировались.

Красивая рамка, цветные буквы. Вот название трактата Эрувин из Вавилонского талмуда. Город, красные буквы. Второй, малый титульный лист — на русском языке, где мы читаем: 1859 год, типография братьев Ромм, Вильно. И даже о чем трактат Эрувин тут немного написано, что приятно. Я много видел этих изданий, и они действительно, без всякого снисхождения на то, что это XIX век, совершенно классические типографские шедевры.

Следующая книга — Эйн Яаков.

Такая же рамка, малый титульный лист. Эйн Яаков — книга очень важная, потому что в ней были собраны агадические части из всех Талмудов. Это пересказ Талмуда, но не галаха, не религиозные постановления, а то, что связано с душой народа, с агадой, с легендами. Но в данном случае для нас, опять же, важно: это очень хорошо напечатано.

Еще одна книга — это Пасхальная Агада с большим количеством комментариев.

Опять тот же четкий шрифт, рамка, 1863 год. Для нас очень важны печати, которые здесь стоят. Это экземпляр, который мы взяли как пример из Национальной библиотеки Израиля, а это печать Иосифа Хазановича.

Иосиф Хазанович был российский сионист, врач, его биографию можно посмотреть в Википедии. Для нас важно, что он, его идея и ее воплощение заложили основу Национальной библиотеки в Иерусалиме. Он, объединив российских сионистов и их капитал, сумел скупить большое количество книг. Примерно 30 тысяч книг он переправил в Иерусалим, тем самым заложив основу национального книжного очага. Мы очень многим ему обязаны. Это был человек очень широких взглядов, очень большого пламенного сионистского сердца, сделавший, действительно, просто невероятное дело. Он придумал и осуществил этот проект, и эта библиотека сегодня — главная еврейская библиотека в мире.

А еще я хочу немножко загрузить вас цифрами. Я нашел, есть такая библиография Йешаяху Винограда, которая учитывает все книги, которые были изданы до 1863 года. Его библиография называется Оцар ха-сефер ха-иври» или Thesaurus of the Hebrew Book. Он считает, что до 1863 года в Вильнюсе было напечатано 1196 изданий на иврите, и я хочу занудно повторить — невероятно высокого качества.

На прошлой лекции я вам обещал, что я еще несколько слов скажу про Израиля Бака, который был первым печатником после большого перерыва в Цфате, а потом и первым вообще печатником в Иерусалиме. Он приехал из Бердичева, где печатал книги. Вот одно из его изданий.

Вообще-то, это сочинение называется Баалей ха-Нефеш, но у него оно называется Бааль ха-Нефеш. Это сочинение, если я не ошибаюсь, XIII века, но мне важно просто показать, как выглядело это издание. Я не собираюсь подробно рассказывать про Бака, меня просто завораживает один факт в его биографии.

Представьте себе, молодой человек, умелый ремесленник, он научился прекрасно отливать литеры, печатать книги, врачевать. Я не знаю, был ли он врачом, но знахарем он точно был. И оказалось, что он еще и классный часовщик, научился собирать часы. И он попал в такую ситуацию: типография закрылась, открыть ее снова не получается, 1830 год. Тогда он решил, что переедет в Святую Землю и будет продолжать свое дело, нести свет печатного слова в Святой Земле. Он умудрился приехать в Святую Землю не с пустыми руками, он привез с собой станок, литеры, все оборудование.

Это было непростое и дорогостоящее путешествие. Как он заработал эти деньги, чтобы перебраться в Палестину с большой семьей и с багажом? И вот это мне больше всего нравится. Он создал часовой механизм для колокольни католического собора Бердичева.

И мне почему-то кажется, что он сам установил эти часы на башне католического собора. Я прямо вижу этого молодого еврея, который думает о Святой Земле, устанавливает католикам их часы, получает за это деньги, смотрит с высоты колокольни вдаль, где ему открывается Святая Земля, куда он попал, слава Богу. Но мне очень нравится, что именно оплата часов католического собора Бердичева сделала эту поездку возможной.

Это очень коротко, конечно, общая история развития, и печального, и широкого, на других этапах, еврейского книгопечатания в Российской империи. А что произошло после переворота, после 1917 года? Понятно, что советская власть не сразу, но довольно быстро, стала относится к ивриту как к языку буржуазии, в отличие от идиша. И к книгопечатанию на этом языке, религиозных, в первую очередь, текстов, ну и вообще к книгопечатанию отнеслась негативно.

Последняя книга, которая все-таки была издана, это книга 1923 года, проповеди и сочинение главного петербургского, а потом ленинградского раввина, очень колоритной фигуры, Давида-Тевеля Герцелевича Каценеленбогена.

Это, действительно, была фигура очень важная в городе, его все знали, его уважали. Считается, что все решили, что он уже очень пожилой человек, дадим ему напечатать книжку, все равно читать никто не будет. Это комментарий на трактат Йевамот.

Это оказалось абсолютно не так, этим трактатом очень много пользовались. Это была последняя книга, которая была напечатана.

Есть еще одно издание, которое было напечатано в 1928 году.

И вот здесь прямо написано: Ленинград, 1928 год. А ниже написано, что отпечатана книга была в Берлине, бе-Берлин, самая последняя точка. Это, с одной стороны, издание НЭПа, да, оно советское, но все-таки печать была в Германии. Поэтому я бы для себя считал, что вот эта книга о левиратных браках 1923 года, она — последняя.

Напоследок я хочу поделиться маленькой личной историей. Когда я начал изучать иврит в 70-х годах прошлого столетия, и так его учил энергично, с любовью, как молодой восторженный человек, студент, я начал писать стихи на иврите. О, ужас! И писал стихи на иврите, и вообще некоторые даже довольно гладко получились.

И в какой-то момент, я не помню, ко мне обратились мои друзья из Москвы, говорят: вот ты пишешь стихи на иврите, (никто же на иврите стихов не писал там, в Советском Союзе), пришли нам стихи почитать. А я их даже там декларировал где-то. Я прислал им стихи. По-моему, Михаил Анатольевич Членов попросил у меня эти стихи, и я про это все забыл. Вот, честно вам говорю, у меня это просто стерлось из памяти. И я уже здесь, в процессе подготовки нашего большого курса, искал что-то по каталогу национальной библиотеки Израиля. И вдруг я вижу сборник «Глас вопиющего в пустыне: современная поэзия на иврите в СССР», Москва, 1989 год.

Значит, в сборник вошли стихи поэтов: Велвла Чернина, Танхума Кузнецова, Шимона Якерсона и Михи Крутикова. Я прямо растерялся. Честно вам скажу, я не заказал этот сборник, я боюсь эти стихи прочитать. Хотя, например, Велвл Чернин — он настоящий поэт, без дураков. А я, конечно, нет.

Смотреть видео

Все эпизоды сериала